я столько времени без толку прописывал бедному щенку то одно, то другое, и ведь за все эти недели ни единый Диммок или Паундер не произнес по моему адресу ни единого слова критики или упрека, так какое же право у меня предъявлять им претензии?
Главное, я теперь наконец-то понял, что с Тоби. Поздновато, но понял!
Если современные мои коллеги, читая это, сочтут, что в поисках диагноза я проявил тупость, редкую и для меня, в свое оправдание скажу одно: даже в весьма немногих руководствах тех дней, вообще упоминавших стеноз привратника (сужение выхода из желудка в двенадцатиперстную кишку), никакого лечения не предлагалось.
Но не может же быть, думал я лихорадочно, чтобы никто в Англии еще не опередил руководства! Должны же быть ветеринары, которые делают такие операции… А если должны, то я одного из них знаю!
Пробившись сквозь толпу, я кинулся по коридору к телефону.
– Гранвилл?
– Джим! – Оглушительный вопль неподдельной радости. – Как поживаете, мой друг?
– Хорошо, спасибо, а вы?
– Аб-со-лют-но тип-топ, старина. Лучше не бывает.
– Гранвилл, мне бы хотелось привезти к вам четырехмесячного спаниеля. У него стеноз привратника.
– Замечательно!
– Боюсь, он совсем истощен. Одни только кости остались.
– Дивно! Дивно!
– И все потому, что я больше месяца не мог разобраться.
– Ну и хорошо!
– А владельцы очень бедны. Боюсь, заплатить они ничего не смогут.
– Ну и чудесно!
Я нерешительно помолчал.
– Гранвилл… а вы… э… вам уже приходилось оперировать по этому поводу?
– Вчера пять сделал.
– Что-о-о?
Басистый смешок.
– Шучу-шучу, старина, но успокойтесь: делал я такие операции. И не без удовольствия.
– Замечательно! – Я взглянул на часы. – Сейчас половина десятого. Я договорюсь, чтобы Зигфрид подменил меня до конца утреннего приема, и буду у вас около одиннадцати.
Когда я приехал, Гранвилл был на вызове, и я маялся у него в приемной, пока во двор с дорогостоящим нежным урчанием не вкатил «бентли». Из окна я узрел поблескивающую над баранкой еще одну несравненную трубку, а затем и мой коллега в элегантнейшем костюме в узкую полоску, придававшем ему сходство с директором Английского банка, прошествовал к боковой двери.
– Рад вас видеть, Джим! – воскликнул он, стискивая мою руку. Затем, прежде чем снять пиджак, извлек изо рта трубку, оглядел ее с некоторой тревогой, потер желтой тряпочкой и бережно уложил в ящик.
Еще десять минут, и я уже стоял под лампой в операционной, наклонясь над распростертым тельцем Тоби, а Гранвилл – совершенно другой Гранвилл Беннет – с яростной сосредоточенностью работал в брюшке щенка.
– Видите, как расширен желудок? – бормотал он. – Классический симптом. – Зажав пилорический отдел, он нацелил скальпель. – Вот я прохожу серозную оболочку. – Быстрый решительный надрез. – Иссекаю мышечные волокна… глубже… еще глубже… еще чуточку… Ну вот, видите – слизистая оболочка выпятилась в разрез. Так… так… именно. Вот то, что следует получить.
Я прищурился на тоненькую трубочку, заключавшую причину долгих страданий Тоби.
– И это все?
– Все, малыш. – Он отступил от стола с широкой улыбкой. – Препятствие убрано, и можете заключать пари, что эта фитюлька сразу начнет набирать вес.
– Но это же чудо, Гранвилл! Я вам так благодарен…
– Чепуха, Джим, одно сплошное удовольствие. А следующую-то теперь и сами сделаете, а? – Он хохотнул, схватил иглу и с невероятной быстротой сшил брюшные мышцы и кожу.
Несколько минут спустя он был уже в приемной и натягивал пиджак, а потом, набивая трубку, обернулся ко мне:
– У меня есть план, как провести конец утра…
Я отпрянул от него и выставил между нами дрожащую ладонь:
– Э… ну… очень любезно с вашей стороны, Гранвилл, но, право же, я… мне просто необходимо поскорее вернуться… работы невпроворот, знаете ли… я не могу надолго бросать Зигфрида одного… вызовы накапливаются… – Я умолк, почувствовав, что начинаю заикаться.
На лице моего коллеги появилось скорбно-обиженное выражение.
– Я же, дружище, всего только хотел пригласить вас перекусить с нами. Зоя вас ждет.
– Ах так! Вы очень добры. Так, значит, мы… мы никуда заезжать не будем?
– Заезжать? – Он надул щеки и развел руками. – Конечно нет. Мне только нужно будет заглянуть по дороге в мою вторую приемную.
– Вторую приемную? Я и не знал.
– Да-да, в двух шагах от моего дома. – Он обнял меня за плечи. – Так поехали, а?
Когда я откинулся на роскошном сиденье «бентли», то радостно подумал, что наконец-то встречусь с Зоей Беннет в своем нормальном состоянии. На этот раз она убедится, что я не горький пропойца. Ближайшие два часа предстали передо мной в самом розовом свете: вкусная еда, и я блистаю остроумием и безупречными манерами, а потом с волшебно исцеленным Тоби – домой в Дарроуби.
Я улыбнулся, представив себе личико Нелли, когда скажу ей, что ее собачка будет теперь есть, расти и играть, как полагается щенку. Я все еще улыбался, когда машина затормозила на окраине деревни, где жил Гранвилл. Я бросил ленивый взгляд на низенькое каменное здание, на окна с частым переплетом, на деревянную вывеску, болтающуюся над входом. Она гласила: «Гостиница „Старый дуб“». Я быстро обернулся к своему спутнику:
– Я думал, мы едем в вашу вторую приемную.
Гранвилл одарил меня детски невинной улыбкой.
– Я так называю это местечко. Оно совсем рядом с домом, и я тут много консультирую. – Он потрепал меня по колену. – Заглянем туда выпить капельку для возбуждения аппетита, а?
– Минуточку! – пробормотал я, вцепляясь в сиденье. – Мне никак нельзя сегодня опоздать. Уж лучше я…
Гранвилл поднял ладонь:
– Джим, малыш, мы тут не задержимся. – Он взглянул на часы. – Ровно двадцать минут первого, а я свято обещал Зое, что мы будем дома к часу. Она затеяла жаркое и йоркширский пудинг, и у меня не хватит духа допустить, чтобы ее пудинг перестоял по моей вине. Гарантирую, мы войдем в дом ровно в час, секунда в секунду.
Я заколебался. Ну что может приключиться со мной за полчаса?
Когда мы вошли в трактир, высокий толстяк, привалившийся к стойке, обернулся и с энтузиазмом потряс руку моего коллеги.
– Альберт! – вскричал Гранвилл. – Знакомьтесь: Джим Хэрриот из Дарроуби. Джим, это Альберт Уэнрайт, хозяин «Фургона и лошадей» в Мазерли. И еще он в этом году председатель Ассоциации рестораторов, имеющих право торговать спиртным, верно, Альберт?
Толстяк ухмыльнулся и кивнул, а я вдруг ощутил себя карликом между массивными фигурами справа и слева от меня. Точно описать плотное внушительное телосложение Гранвилла я не берусь, но мистер Уэнрайт заплыл жиром, другого слова не найти. Клетчатый пиджак был распахнут, открывая взгляду полосатую рубашку на необъятном животе, переливающемся через пояс брюк. С багрового лица над пестрым галстуком на меня поблескивали веселые глазки, а говорил он утробным басом,
