Так вот я покажу тебе его труп. Обещаю.
– А если он… – Лали оборвала вопрос на середине.
– Еще живой? Значит, убью, а потом покажу. Ну-ну, не надо плакать, все будет хорошо, ты найдешь себе нового парня, и мы забудем все это как страшный сон. – Гурген Аланович решил одним махом – лично, если повезет, с наслаждением – разрубить гордиев узел всех проблем. И потому он взял с собой автомат.
Скоро в семью Бадоевых вернутся мир и покой.
* * *
Выла сирена. В коридоре топал, наверное, целый взвод киборгов, и одновременно орали все женщины Москвы. Ну, или половина – минимум. Все это слилось в одуряющую какофонию. Да когда они заткнутся, а?!
Не сбавляя скорости, Тарсус потянулся за соком, которого не было, и разозлился еще больше.
Пора признать: все пошло наперекосяк с самого начала и дальше вряд ли будет тип-топ, а следовательно – надо рвать когти, делать ноги и катиться колбаской, то есть все что угодно делать, лишь бы побыстрее оказаться подальше от Поликлиники № 1. Причем в целях личной безопасности следует сбросить балласт, то есть забить на Маршала. Это разумно, это единственный вариант, у которого есть шансы на успех. Так почему тогда Тарсус все еще ползет по трубе, в которой вальс не станцуешь: спина упирается в сталь, локти – в сталь, а бока – угадайте во что?
А потому что Тарсусу нравится Маршал, этот глупый сукин сын!
Есть в союзнике что-то такое, какая-то изюминка. Да и похожи они, откровенно говоря, своей настырностью, умением пожертвовать всем ради цели. Бросить Маршала – все равно что подставить собственного братишку, если б у Тарсуса таковой был.
Сто с довеском: тревогу-то подняли не из-за чьих-то художеств в сортире, не из-за покалеченного монаха, а из-за сынка министра, не умеющего даже подтереться самостоятельно.
А значит, надо резвее переставлять конечности, ведь Маршал в конкретной беде.
– Открыть немедленно! Руки вверх! Иначе огонь на поражение! – В общем гаме Тарсус различил приказные нотки и сделал вывод: на верном пути, почти добрался.
Еще один поворот – и он на финишной прямой.
Главное – ввязаться в драку, а там уж видно будет. Это вдвойне актуально здесь, где вообще ничего не видно. Тарсус так мощно на всем ходу врезался головой в преграду, что воздуховод возмущенно загудел.
Тарсус замер. Еще не хватало, чтобы его засекли тут да с перепугу открыли огонь. Сдохнуть в трубе, не имея возможности для маневра, ему хотелось меньше всего.
– Мать моя, что с ним?! – услышал он, затем громко вскрикнула девушка, отвлекая на себя внимание тех, кого, быть может, заинтересовал шум в воздуховоде.
Ощупав все вокруг и впереди, Тарсус выяснил, что тут просто труба изгибается под девяносто градусов. Протиснуться бы… Он вытащил из кармана на животе коммуникатор и перевернулся на бок. Просунул руки с девайсом в перпендикулярное ответвление воздуховода. Затем сунул туда же голову. Упереться макушкой в стенку, подбородок максимально втиснуть в грудь, продвинуться чуть дальше, обдирая о преграду уже не макушку, но затылок – да, вот так… Солнечным сплетением вдавиться в наружный угол, крестцом – в стенку, и тем самым выиграть еще несколько сантиметров. И все это быстренько, живенько, времени ведь нет. Еще сантиметрик, еще… И все. Никак дальше. То есть вообще. Ни на миллиметр.
Выдохнув, Тарсус дернулся. Ну же! Ну!..
Без результата.
Еще раз дернулся. И еще, и…
Отставить! Ничего страшного, бывает. Просто надо сесть на диету и очень быстро похудеть. Он заставил себя успокоиться, не суетиться. Чуть сдадим назад и попробуем снова.
Вот только вернуться не получилось. Застрял. Ни туда, ни сюда.
И тут вдруг завибрировал коммуникатор, Тарсус от неожиданности чуть не уронил его. Оживший экран осветил мрачную утробу воздуховода. От начальства сообщение. Есть схема коммуникаций, есть пароль локалки. Вовремя и к месту, ничего не скажешь. И все же Тарсус ввел нужную комбинацию. Лучше поздно отключить систему видеонаблюдения, чем никогда. Стратегически важно – и тактически! – лишить охрану «зрения». Отслеживать действия вторженцев теперь можно будет лишь при непосредственном контакте.
Снаружи донеслось:
– Установлено, что нападение совершил Иван Жуков. Ага, ждем дальнейших указаний.
Плохо. Очень плохо. Тарсус никак не успевал помочь Маршалу.
Ну хотя бы сантиметрик еще!..
* * *
Жуков-младший держал руки поднятыми и не шевелился. А чтобы никто не углядел агрессию в его попытке, к примеру, почесать нос, который жутко – некстати! – зудел.
Медленно-медленно потекли секунды ожидания. Разболелась простреленная нога, бок тоже напомнил о себе. Каждая косточка, каждый сустав и мышцы – все тело молило об одном: оставьте меня в покое, дайте отдохнуть. Но сначала дайте сочный шмат мяса, миску гречневой каши, буханку ржаного хлеба, а потом – хоть в койку, хоть расстреливайте, хоть потоп вообще.
В животе забурчало.
– Простите. – Он пожал плечами. – У вас случайно не найдется съестного?
Ответить ему не успели – ожила рация, затрещала:
– Дальнейшие указания такие: приступить к уничтожению.
– Все слышали, ага?! – чересчур радостно спросил киборг и тут же отрапортовал начальству: – Есть приступить к уничтожению!
Приклад его автомата уперся в титановое плечо, суставчатый палец коснулся спуска и…
Иван зажмурился и потому не увидел, как у самой двери, за спинами его палачей, сорвало с потолка решетку вытяжки. Вместе с ней в кабинет рухнул Тарсус, весь ободранный, комбез в клочья.
– Маршал!!!
Точно резиновый мячик, отскочив от пола и двумя руками сразу, разведя их сначала так, будто обнять всех хотел, он хлопнул милиционеров в виски – с глухим стуком головы столкнулись. Как только черепа выдержали – загадка. В сознании после такого остаться невозможно, но слугам закона все нипочем. Были бы мозги – было бы сотрясение, как принято говорить в подобных случаях.
– Ложись!!!
Ивану дважды говорить не надо. Колени сами подогнулись.
И вот тут-то киборг выбрал свободный ход спуска, и очередь, бесшумно вырвавшись из «калаша», пронеслась над черепом главного террориста Союза. Заодно ожил еще отец Серафим – надоело валяться, занимая слишком много полезного места, вот и уступил его слугам закона.
– Подлый шпион! Выпустите ему кишки! – рывком встав с пола, потребовал святоша.
Вот только не стоило ему собой перекрывать линию огня.
Вышибая из тучного тела брызги алого, пули обновили дизайнерский интерьер кабинета.
Распахнутое окно-экран – с застывшим навечно в нем солнечным деньком – треснуло, погасло, сверкнуло молниями и умерло окончательно. Пальмам в кадке тоже досталось.
Огонь открыли и чуток пришибленные Тарсусом милиционеры. Эти долбили куда угодно, не целясь. От шкафа выстрелами оторвало дверцы,
