дело возникали надписи.
Вошли без стука туда, где пропечаталось «Свободно».
– Это отец-доктор Серафим, а это больной, историю болезни я уже переслал. – Сказав это, поводырь удалился со скоростью обмена веществ у трупа.
Восьмиконечный наперсный крест на цепи – первое, что привлекло внимание Ивана в докторе Серафиме. Добротный такой крест, червленого золота. Судя по набедреннику, матерчатому прямоугольнику с вышитым крестом в центре, на длинной ленте у бедра справа, врач-священник имел достаточную квалификацию, чтобы работать здесь. Голову его венчал легкий черный клобук. Лицо же отца-доктора было таким гладким, будто кто-то вколол ему слишком много ботокса, не только разгладившего морщины, но и раздувшего все и вся, и теперь нос едва проклевывался сквозь нагромождение щек, а глаза едва открывались, превратившись в щелки.
И щелки эти глядели на Жукова-младшего вовсе не с христианским смирением.
– Родственник Реваза Гриценко? – пророкотал отец Серафим.
В отличие от своего коллеги, говорил он зычно, раскатисто.
Над весьма и весьма просторным кабинетом, в котором принимал врач-священник, потрудился опытный дизайнер. Светло-коричневые тона. В дальнем углу у экрана, имитирующего распахнутое окно в солнечный день, торчат из кадки две пальмы, одна выше, другая раскидистее, и обе, скорее всего, настоящие. Справа – высокий, под потолок, шкаф с непрозрачными дверцами – и то верно, незачем смущать больных видом непонятных и потому пугающих медицинских инструментов. Слева стол, на столе коммуникатор. Возле стола в центре комнаты – кресло вроде гинекологического, но только вроде.
Вот в это обтянутое дерматином кресло Тарсус и усадил Ивана, еще и ноги его на специальные подставки определил. После чего отец-доктор ткнул Тарсуса пальцем в грудь и пророкотал:
– Вам не надо здесь. Подите-ка из кабинета. Там ждите.
«Ждать там» не входило в их планы. Они должны были закрыться в кабинете, вырубить врача, отключить камеры наблюдения, а уж потом… И потому-то Тарсус с места не сдвинулся.
– Я жду. – Отнюдь не тощая лапа отца Серафима коснулась креста, висевшего у него на груди. Только сейчас Иван заметил на распятии небольшую красную кнопку. Очевидно, нажав ее, можно вызвать охрану. – Вы нам мешаете.
Дверь за Тарсусом захлопнулась чуть громче, чем требовалось.
Отец Серафим шагнул к столу – щелкнул замок, управляемый дистанционно, с коммуникатора. Теперь нельзя ни войти в кабинет, ни выйти – без особого на то благоволения доктора.
– Чтобы никто не мешал. Ну-с, чего тут у нас? – Из простеньких зашнурованных поручей с неизменными для священнослужителей крестами-вышивками выглядывали кисти, затянутые в резиновые перчатки. – Раздевайтесь, молодой человек, будем вас лечить.
Прежде чем покинуть квартиру Сидоровичей, Иван расцарапал кожу у ран до крови, чтобы выглядело всерьез, но только выглядело. К тому же гематомы по всему телу… Так что первое впечатление у врача-священника должно было сложиться верное. Но обман вмиг раскроется, когда обнаружится, что раны огнестрельные. О любом подобном случае следует незамедлительно сообщать в милицию, и для Жукова-младшего доктор Серафим вряд ли сделает исключение.
С потолка на пациента вылупились сияющие полусферы ламп. Не вставая с кресла, он принялся стаскивать с себя брюки. Медленно стаскивать, очень медленно.
* * *
Тарсуса пробкой выкинуло из кабинета. Маршал остался один на один со святошей.
И как жирдяя в семинарию взяли, ведь у него борода не растет! Как девочка-подросток прямо. А потом еще в мединститут… Эту холеную морду да на лагерный паек – за неделю щечки втянулись бы!
Смиренно застыв у двери, типа ожидая от доктора недобрых вестей, а на самом деле лихорадочно соображая, что дальше делать, Тарсус осмотрелся. По коридору сновали монахини-медсестры – молоденькие, в белых халатиках, подчеркивающих фигурки, и с красными крестами на чепчиках. С трудом Тарсус оторвал взгляд от особо круглой попки. Рука непроизвольно потянулась за пакетом с апельсиновым соком: привычка, чтоб ее, нету ведь сока, мультивитаминов съел – на неделю хватит.
Времени прошло достаточно, чтобы доктор забыл о парне, сопровождавшем пациента. Тарсус подергал дверь – закрыто. А ведь так надеялся, что щелчок замка ему послышался. Под табличкой «Отец-доктор Серафим» зажглась надпись на ЖК-панели: «Не беспокоить!» Плохо, очень плохо, ведь он рассчитывал неожиданно ворваться в кабинет и вырубить толстую тушу, приложив кулаком по затылку. Ан нет.
Справится ли Маршал сам? И если – когда! – одолеет эскулапа, сумеет ли открыть дверь?.. Подумав чуть, Тарсус решил во что бы то ни стало попасть в кабинет. Выбить дверь? Можно, конечно, это не составит труда, не броня ведь, но привлекать внимание чуть ли не в самом начале операции не хотелось.
Подмигнув очередной красотке, тут же опустившей очи долу, он вытащил из кармана коммуникатор и, изучив экран, чертыхнулся, чем заслужил пару неодобрительных взглядов. Обещанного файла с планом здания во входящих сообщениях не наблюдалось. Что-то у начальства не складывалось.
Значит, дальше на свой риск и страх.
Судя по решеткам над дверями и такой большой, что пролезть можно, вытяжке на потолке в кабинете докторишки, воздуховод протянут по всему этажу между бетонным перекрытием и подвесным потолком. Логично предположить, что в каждом помещении есть большая вытяжка. Следовательно, надо найти пустующий кабинет, оттуда проникнуть в воздуховод и уже по нему подобраться к владениям отца Серафима.
Тарсус неспешно пошел по коридору, изучая надписи на дверях.
«Не беспокоить!»
Опять «Не беспокоить!»
А одна ЖК-панель вообще не светилась. Он толкнул дверь, дернул – заперто. Хозяин кабинета отлучился, или же не пришел на работу, или… Короче говоря, нет никого – это плюс, годится. Но заперто – и это жирный минус…
– Молодой человек, вам нужен отец-доктор Евлампий? – К сожалению, вопрос задала вовсе не пышногрудая сестра милосердия, а сутулый монах с выпученными глазами.
– Да я… – Обычно Тарсус за словом в карман не лез, но не сейчас. – Я…
В конце коридора, попивая из пластиковых стаканов сбитень, о чем-то разговаривали мужчины в ментовской форме, без шлемов, зато вооруженные.
Если что, прикинул Тарсус, коридор отлично простреливается.
– Я…
Из лифта вышел здоровенный киборг в подряснике и двинул аккурат в сторону чересчур любопытного монаха и его жертвы.
– Я… э-э…
– Милейший, будьте добры к нам. Вот тут молодой человек ведет себя как-то… – обратился монах к киборгу, а говорил он достаточно громко, чтобы услышали менты, которые разом замолчали и уставились на парня в черном комбезе.
Киборг заслонил собой лампы на потолке, подпольщика накрыло его тенью.
– Ага, братишка, приспичило?! – радостно взревел композитный гигант и как ни в чем не бывало зашагал дальше по своим делам.
– Да! – Тарсус радостно кивнул. – Приспичило! Мне бы в туалет!
Менты сразу потеряли к нему интерес и,
