— Отлично! Что будет, то будет, — спокойно ответил Дьюан. — Главное, иметь лошадей наготове и выбрать подходящий момент, а затем быстро, не мешкая, проделать весь фокус.
— Да, в этом единственный шанс на успех. И в одиночку тебе не справиться.
— Придется справиться. Не стану же я просить у тебя помощи! Держись в сторонке и не высовывайся.
— Ладно, я все-таки рискну, — ворчливо заявил Юкер. — Я намерен помочь Дженни, и ты можешь заложить последний песо, что от своего намерения я не отступлюсь. В лагере наберется человека четыре, не более, кому придет в голову подстрелить меня — Блэнд и его подручные, да еще, пожалуй, бледнолицый Бенсон-Заяц. Если, скажем, тебе удастся вывести из игры Блэнда и Чесса, то с остальными двумя я как-нибудь справлюсь. К тому же я — одинокий и дряхлый старик; что изменится от того, если меня и прикончат? Я умею рисковать так же, как и ты, Бак, хоть я и боюсь стрельбы. Ты правильно сказал: «Лошади наготове, подходящий момент, и действовать, не мешкая!» Так что с этим решено. Теперь давай обсудим все мелкие детали.
Они беседовали и строили планы, хотя планировал, в основном, Юкер, а Дьюан слушал и поддакивал. В ожидании возвращения Блэнда и его лейтенантов Дьюану неплохо было бы подружиться с остальными обитателями долины, посидеть пару раз за игрой в monte или проявить стремление потратить немного денег. Оба заговорщика сошлись на том, что миссис Блэнд они будут навещать ежедневно — Юкер, чтобы передавать Дженни ободряющие известия и предупреждать в случае чего, а Дьюан, чтобы любой ценой отвести глаза хозяйки от готовящегося похищения. Обсудив все предварительные мероприятия, они решили немедленно приступить к их выполнению.
Завоевать расположение большинства местных добродушных изгнанников общества не составляло особых трудностей. Они привыкли в прошлом общаться с людьми, предпочитающими закон и правопорядок бегству в тайные, затерянные в глуши поселения, где они рано или поздно опускались до самого низкого уровня. Кроме того, ко всем утратам они относились с беспечной легкостью: как нажито, так и прожито. Поэтому сама жизнь протекала здесь столь беззаботно, и обычно так же дешево заканчивалась. Однако среди них были и такие, которые вызывали у Дьюана страшный, необъяснимый гнев и отвращение. Он не переносил их присутствия. В их обществе он терял контроль над собой. Он чувствовал, что каждое их слово, жест, поступок, — все, что угодно, — в любой момент могут пробудить тот роковой инстинкт, совладать с которым он будет не в силах. И Бенсон-Заяц был одним из таких людей. Благодаря ему и подобным ему типам Дьюан не терял ощущения реальности окружающего. Они не позволяли ему забыть, что здесь, в укрытой среди скал долине, находится разбойничий притон, логово бандитов и убийц, проклятое место, запятнанное кровью от гнусных деяний схоронившихся здесь преступников. И из-за этого атмосфера здесь постоянно была накалена до предела. Любая веселая, беззаботная, праздная минутка могла во мгновение ока завершиться жестоким и трагическим финалом. Иначе и не могло быть в подобном скоплении отчаянных сорвиголов.
Тяжелее всего Дьюан переживал двойственность окружающего его мира. Прелестная, солнечная, благоухающая долина, райское место, о котором можно только мечтать; всегда голубые или обрамленные золотой каймой вершины гор, желтая река, медленно и величаво несущая свои воды, пенье птиц в тополиных рощах, лошади, мирно пасущиеся или гарцующие у водопоя, играющие дети, женщины, жаждущие любви, свободы, счастья; отвергнутые обществом правонарушители, разъезжающие здесь повсюду, свободные и беспечные как в выражениях, так и в обращении с деньгами. Они уютно жили в своих глинобитных хижинах, курили, играли в азартные игры, болтали, смеялись, проводили в безделье долгие праздные часы, — и в то же время все здесь было лживо и обманчиво, пропитано насквозь духом зла, и в любой момент под действием этого зла все готово было обрушиться, обернувшись самой страшной своей противоположностью. Дьюан скорее чувствовал, чем видел черные мрачные тени, сгущавшиеся над долиной.
Тем временем, без всякого повода или поощрения со стороны Дьюана, миссис Блэнд страстно влюбилась в него. Начало романа никоим образом не лежало на его совести. Она сама бросилась в любовную интригу, как в омут головой. Ему не нужно было быть слишком проницательным, чтобы заметить это. И удерживало ее в определенных рамках лишь недавнее знакомство с объектом се обожания, а также до поры, до времени и льстящий ее самолюбию факт вежливого и внимательного отношения к ней Дьюана. Он всячески старался ей угодить, развлечь, пробудить в ней интерес, очаровать ее, но всегда с неизменным почтением и деликатностью. Тут он был на высоте, и это до сих пор облегчало его роль. Он надеялся, что сможет провести всю игру до конца, не заходя слишком далеко.
Он играл в любовь — играл с жизнью и смертью. Иногда его пробирала дрожь — не потому, что он боялся Блэнда, Аллоуэя или кого-либо другого, но из-за мрачной глубины самого сокровенного в жизни, куда он осмелился заглянуть. Все эти заботы отвлекали его от прежнего дурного настроения. Ни разу с той поры, как в его мозгу зародилась отчаянная мысль о побеге, призрак Бэйна не появлялся у его ложа. Дьюан предпочел бы, чтобы вместо него в ночной темноте возникало печальное лицо Дженни, ее задумчивая улыбка, ее глаза. Ему ни разу не представилась возможность поговорить с ней. Он держал с ней связь только через Юкера, который передавал от нее коротенькие известия. Но всякий раз, навещая дом Блэнда, он имел возможность видеть ее. Она ухитрялась то пройти мимо окна, то появиться в дверях, то обменяться с ним взглядами, когда выпадал подходящий случай. И Дьюан с удивлением обнаружил, что такие моменты более волновали его, чем иные, проведенные с миссис Блэнд. Частенько Дьюан догадывался, что Дженни сидит за раскрытым окном, и хоть он не видел ее, но все, о чем он ни говорил, было адресовано ей. Таким образом, она наконец узнала его поближе, хотя для него по-прежнему оставалась почти незнакомкой. Юкер научил Дженни прислушиваться к словам Дьюана, искать в них двойной смысл и значение, понимая, что это его единственный способ помочь ей избежать постоянных тревог и волнений.
Юкер рассказывал, что девушка стала вянуть от постоянного напряжения, что пламя томительной надежды буквально сжигало ее изнутри. Но из всех перемен Дьюан заметил в ней только бледный цвет лица и потемневшие, ставшие еще более очаровательными глаза. Эти глаза, казалось, умоляли его поторопиться, напоминали, что время летит, что скоро все уже может быть слишком поздно. И еще в них иногда вспыхивал странный свет, пламя, совершенно непонятное Дьюану. Оно появлялось порой на мгновение и тут же исчезало. Но он запомнил его, потому что ни разу не видел подобного в глазах ни у одной из женщин. И в течение всех этих дней ожидания он знал, что лицо Дженни, а особенно тот мимолетный взгляд, который она дарила ему, являлись причиной незаметных постепенных перемен в его душе и характере. Эти перемены, как он полагал, объяснялись только тем, что благодаря постоянной памяти о ней ему удалось избавиться от своих бледных, болезненных призраков.
