Семейный ужин прошел без каких-либо эксцессов, и Кристина не без удивления отметила для себя, что братья, похоже, были прекрасными актерами, да и воспитаны оказались отменно, потому что оба они держались спокойно, непринужденно, весело и дружелюбно. Разговоры велись скучноватые, но все же оставаться за столом было безопаснее, поэтому Кристина предпочла допоздна просидеть в компании взрослых, выслушивая в сотый раз рассказы папы о его многочисленных поездках, курьезных ситуациях и любимых случаях из юридической практики. Во время застолий он всегда оказывался в центре внимания. Немного освоившись, девушка почувствовала себя уверенней. Рядом с папой все казалось не таким уж страшным. Принципиально даже не глядя в сторону Матвея, она с любопытством изучала Луку, весело и мило комментировала некоторые его реплики, несколько раз поймала на себе его внимательный взгляд, пару раз улыбнулась ему мельком и в итоге сочла, что произвести некоторое впечатление ей удалось. Она убеждала себя, что больше всего на свете ей хотелось заставить ревновать Матвея, однако, глупо было бы отрицать, что любой знак внимания со стороны старшего брата, даже самый незначительный, приводил ее в благоговейный трепет.
Когда Матвей, наконец, переодевшись, со всеми попрощался и уехал, Кристина вздохнула с облегчением и решила выйти на террасу, смотрящую на погрузившийся в сумерки сад. Она наблюдала, как деревья постепенно утопали в кромешной тьме, и когда в их сгустившейся тени уже почти ничего невозможно было разглядеть, вдруг ни с того, ни с сего кругом включились маленькие круглые садовые фонарики, и сад заиграл новыми красками и загадочными очертаниями. На свежем воздухе было очень приятно, хоть и прохладно, потому что свечи в гостиной уже начали догорать и чадить. Из гостиной ее вдруг позвала Лариса.
— Кристиночка! Мы с папой идем спать! Спокойной ночи!
— Спокойной ночи! — прокричала она в ответ, не желая возвращаться в духоту комнат.
Лука погасил все свечи и раскрыл пару окон, нашел в серванте сигареты и увесистую хрустальную пепельницу, а затем тоже вышел на террасу. Кристина в этом своем полудетском конфетном платьице весь вечер дразнила его воображение, потому что казалась ему в нем почти голой. Он медленно окинул взглядом ее ножки со спины, пока она еще не услышала его шаги и не повернулась. Затем он приблизился и поставил свою пепельницу на широкие мраморные перила террасы в трех-четырех метрах от девушки. Она вздрогнула и, бросив на него настороженный короткий взгляд через голое плечико, снова уставилась в темные глубины парка. Он закурил и с наслаждением затянулся, продолжая беззастенчиво изучать каждую деталь ее облика. Они стояли молча не меньше нескольких минут.
— В чем дело? — наконец решилась к нему повернуться Кристина. В каждом ее движении он ощущал волнение и легкую дрожь.
Он едва заметно усмехнулся только краем губ, затянулся последний раз и медленно втер окурок в пепельницу.
— Как тебе Петербург? — каким-то ленивым тоном спросил он, словно и не собирался выслушивать ее скучный ответ.
— Я мало его видела, но в целом, конечно, впечатляет, — выдавила из себя Кристина.
— Я думал, что Матвей много успел тебе показать. Или музеи и архитектура тебя не интересовали?
— Почему же… — растерявшись, пробормотала она, сглотнув комок в горле и изо всех сил стараясь себя убедить, что он не намекал ни на что пошлое. — Живопись меня интересует, но в Эрмитаж мы не успели сходить.
Она покраснела и опустила глаза, чувствуя, что разговор выходит натянутый, и боясь, что ему с ней неинтересно. Она попыталась вспомнить, о чем шел разговор за столом, но подходящую тему никак не могла выбрать. Ей почему-то стало обидно до слез, и она закусила дрожащую губку, но Лука вдруг произнес:
— Из-за этих свечей голова идет кругом. Ничего не соображаю. Хочешь, выпьем кофе на кухне?
— Да, конечно, — поспешно ответила Кристина и смутилась. — Но… может, ты уже хочешь спать… Тебе ведь завтра рано на работу… Ты сам говорил… За ужином…
Лука тихо рассмеялся.
— Думаю, в постель мы всегда успеем, — почти ласково заметил он, и у девушки перехватило дыхание от этих в общем-то невинных слов. Она чувствовала, что совсем теряет разум. До того, как она приехала в этот дом, ей казалось, что мир прост и понятен, и если бы ей кто-нибудь когда-нибудь сказал, что вдруг в одночасье все может стать таким сложным, волнительно пугающим, соблазнительно отталкивающим и в то же время неотвратимо затягивающим, словно в омут, она не поверила бы ни за что. Она вообще всегда была убеждена, что в любой ситуации готова выдать правильный, практичный, логический ответ на вопрос, что можно, а чего нельзя, что хорошо, а что плохо, чего ей хочется, а чего нет. Томный, непонятный и одновременно мучительно бесцеремонный взгляд Луки начисто лишил ее всех ее аналитических способностей, моральных воззрений, заученных когда-то как мантры, и даже отчасти осязания и способности ориентироваться в пространстве, потому что когда она шла за ним на кухню по пустым, слабо освещенным, а иногда и совсем темным комнатам, голова у нее кружилась, все тело сковывало оцепенение, щеки пылали, а руки были холодны, как лед.
Он снял пиджак, повесив его на спинку стула, ослабил галстук и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. От него пахло дорогим куревом, дорогим алкоголем, дорогим парфюмом, дорогой одеждой. Когда он готовил кофе на гигантской кофе-машине, больше подходящей для какой-нибудь кофейни, чем для домашнего пользования, он стоял к ней спиной, и Кристина медленно изучала его, боясь даже дышать. Блестящие, как смоль, безупречно уложенные волосы: гладкие волны впереди, аккуратные короткие виски и баки, стоящий торчком «ежик» на затылке. Сколько времени он проводит у стилиста? Белоснежная рубашка слегка приталена, выгодно подчеркивая крепкий тонкий в сравнении с широкими плечами торс. На плечах и руках тонкая ткань лежит свободно и, кажется, должна хрустеть от чистоты, гладкости, новизны и отменного качества. Иссиня-серые костюмные брюки сидят плотно, но облегают не вызывающе, только слегка подчеркивая бедра, ягодицы и стройные ноги.
Он развернулся с двумя маленькими кофейными чашечками в руках, поставил одну перед ней и сам сел рядом на ближайший высокий стул, тоже к барной стойке, как и Кристина. Отпивая черный густой эспрессо, он не отводил от нее взгляд, пробегаясь глазами по ее лицу, груди, ногам.
— Пей.
Девушка почему-то восприняла это как приказ, тут же отпила и поморщилась.
— Что? — не понял он.
— Слишком крепкий, — виновато улыбнулась она.
— В самый раз. Хотя могу коньяку еще добавить. Очень хорошо прочищает мозги, особенно неразумным девчонкам, любящим немного поиграть с огнем.
— Я вовсе не… — испуганно и поспешно запротестовала Кристина.
— Не оправдывайся, — отрезал он, и она тут же замолчала, немедленно забыв, что собиралась ему сказать, и, невольно нащупав на груди кулончик в форме сердечка, стала перебирать его тонкими пальчиками, от волнения не зная, куда пристроить руки.
— Значит, ты предпочла бы отношения со мной… — констатировал Лука, из-под темных приопущенных ресниц глядя ей в глаза.
— Я… я этого не говорила… — чуть не задохнулась Кристина.
— Разве? Выходит, Матвей мне лгал, а сейчас за ужином ты из кожи вон не лезла, строя мне глазки? Или ты просто никак не можешь разобраться, чего же тебе хочется и с кем ты имеешь дело?
Кристина пришла в ступор.
— Я не строила тебе глазки! — наконец возмутилась она в безнадежной попытке себя защитить. — Почему вы оба вечно загоняете меня в угол и не оставляете выбора?
— Выбор всегда есть. Родители не учили тебя говорить «нет», в особенности, когда дело касается твоей собственной безопасности?
— В чем ты меня обвиняешь?
— Ни в чем. Лишь пытаюсь выяснить, кто передо мной находится — взрослая умная девочка, которая знает, чего хочет, или дуреха, которая не ведает, что творит.
— Я не делала ничего плохого!
