– Я говорила с ней не более получаса назад, – сказала леди Кэттерик и распахнула дверь.
В комнате было пусто, и кровать так же опрятно убрана.
– О! – вывела миссис Уэнби чуть более восторженно, чем прежде.
– О да! – согласилась миссис Балмер, ее массивная грудь красноречиво вздымалась.
– О да, определенно! – Леди Кэттерик выглядела, как полководец, предсказавший заранее исход сражения.
И вновь, как по команде, леди развернулись, шелестя шелковыми юбками, и продолжили свой путь по коридору, к следующим дверям.
– Покои капитана Бека, – объявила леди Кэттерик. Она слегка помедлила для большего эффекта, а затем выразительным жестом распахнула и эту последнюю дверь.
Комната в акварельно-персиковых тонах, обставленная мебелью, сочетавшей черный лак и позолоту, в китайском стиле, была также пуста.
– О-о-о-о-о! – издала миссис Уэнби настоящую трель.
– О да, да, да! – как гром, прогремела миссис Балмер.
– О да! Да, определенно! – выговорила леди Кэттерик совсем ледяным тоном.
Дамы захихикали и в один голос прошептали: «Скандал!»
Глава восьмая
– Я бы хотела остановиться в этой гостинице, если вы не возражаете, мистер Фитцпейн, – сказала Джулиан, умоляюще взглянув на своего спутника. Она съежилась, но не от холода, а от отчаяния.
Она видела, как мистер Фитцпейн с сомнением взглянул на обветшалое строение, которому было лет сто, и поморщился:
– Сомневаюсь, что это именно то, что нам нужно. В Йорке найдется добрый десяток куда более приличных постоялых дворов. Этот – всего лишь первый после Изингволда. Вы уверены, что хотите остаться здесь?
Молочница Молли вступила в разговор. Голос у нее был громкий и пронзительный, и так, не умолкая, она верещала на протяжении последних двадцати четырех миль:
– А, «Гончарный Круг»! Я знаю эти места, здесь наш пастух пасет стадо. Если бы не его дурацкие шутки, он был бы славный малый. У него был братец, большой охотник до дам, то есть, конечно, до девиц из прислуги, но он уехал из Йорка и поступил во флот Его Величества. Последнее, что мы о нем слышали, что он поселился в Америке. Небось свиней завел. Хорошо устроился. Эх, у меня так пусто в брюхе, что я сейчас в обморок свалюсь. Можно мне взять вашу нюхательную соль, а, мисс Редмир?
Когда она толкнула Джулиан локтем в бок довольно сильно, хотя и вполне дружелюбно, Джилли повернулась к мистеру Фитцпейну. В глазах ее была мольба. Пышные формы Молли, ее пошлые манеры и зычный голос сделали свое дело. Джулиан была готова отказаться на какое-то время от удобств ради того только, чтобы избавиться от Молли, пусть даже на один лишь вечер.
– Что ж, эта гостиница вполне подойдет, – быстро ответил мистер Фитцпейн. – Кажется, у меня тоже немного пустовато в брюхе.
Джулиан попыталась улыбнуться ему, но это ей не очень удалось, и мистер Фитцпейн, рассмеявшись, приказал форейтору въехать в ворота «Гончарного Круга».
Джулиан была рада наконец оказаться в Йорке, и не только потому, что это избавило бы ее от обременительного общества Молли, но еще и потому, что ночь уже почти спустилась на северный город, а она смертельно устала.
Приехать в Йорк было почти то же, что приехать домой. Она хорошо знала этот широко раскинувшийся город, от Минстера, возвышавшегося над другими зданиями и заметного еще с Хемблтонских холмов, до внушительных ворот и древних стен. Римляне основали Йорк еще в первом веке нашей эры, так что его история была волнующей и богатой событиями. Но ее самым любимым районом был, так называемый, Развал, где среди узеньких улочек располагались десятки магазинов: Некоторые наряды, заказанные к свадьбе, сейчас ждали ее там, и ей очень хотелось бы все-таки их получить, поскольку ей было решительно неудобно в своем испачканном подвенечном платье. Она уже привлекла к себе несколько дерзких взглядов.
Мистер Фитцпейн прервал эти размышления, обратившись к ней своим спокойным голосом:
– Ночлег здесь имеет одно бесспорное преимущество, – сказал он, – я думаю, здесь все мы застрахованы от нежелательных встреч.
Как ни пытался он осторожнее подбирать слова, Молочница Молли быстро уловила их смысл.
– Вы что, сбежали? – с восторгом закричала она. – Я знала, я ведь так и знала! Я сказала Дурочке Салли – мы все ее так зовем, потому что она вечно корчит рожи или выкидывает с кем-то из нас свои глупые шутки, – так вот, я сказала Салли, что вы, скорее всего, в Гретна едете. Она глядела из окна в первом этаже, как мы садились в коляску, а когда увидела, что мы повернули к югу, меня чуть не стошнило, – такую рожу она мне скроила, только чтоб показать, что я ошиблась. Но я все равно догадалась, что вы сбежали, потому что леди никогда не ездят без служанок и багажа. Я бы так хотела, чтобы Салли была здесь. Она бы просто-таки очумела, если бы я ей рассказала эту историю!
– Карета, кажется уже стоит, – заметила Джулиан, стараясь не замечать трескотни Молли.
Путь из Тирска через Изингволд до Йорка – всего двадцать четыре мили, но сразу за Изингволдом у них сломалось колесо, и пришлось промучаться три часа в ожидании.
Боже правый!
Три часа!
Три самых долгих часа за всю ее жизнь!
Слушая все это долгое время театрально-зычный голос Молли, она чувствовала, что голова ее готова разбиться, как бокал тонкого стекла, неустойчиво стоящий на краю столам.
– Где же хозяин? – продолжала она, боясь, что Молли снова заговорит. – Как странно. Молли, откройте дверь и опустите лестницу. Здесь очень холодно, и я просто до костей промерзла. Прошу вас, я бы хотела немедленно войти в гостиницу.
– О, да, мэм! Конечно, мэм! Сейчас, мэм!
При каждом вопле, издаваемом девицей, Джулиан вздрагивала. Но Молочница Молли была отнюдь не так расторопна, как она обещала. Изо всех сил стараясь возвыситься до своей новой почетной должности личной служанки «миссис Фитцпейн», она начала медленно завязывать свой капор, а затем так же тщательно стала собирать свои жалкие пожитки с видом принцессы. Наконец она открыла дверь и опустила лестницу. Появился конюх с тупым выражением лица, в одной руке он держал фонарь, а другую протянул Молли, и она оперлась на нее с подчеркнутой грациозностью.
Когда Молли благополучно приземлилась, Джулиан последовала за ней. Хруст ледяной корочки под ногами показался ей самым прекрасным звуком на свете. Парень со всей искренностью простака посочувствовал:
– Тяжело, небось, столько часов трястись в карете, а? Да еще с Молли. Она чертовски много болтает!
– Да уж, – вздохнула Джулиан.
Молли встала у парня за спиной, вращая глазами и показывая себе на голову, чем, видимо, хотела отрекомендовать умственные способности молодого человека. Она хотела было заговорить, но Джулиан опередила ее быстрым приказом:
