Дворецкий спокойно выслушал все и вежливо ответил, что, по его мнению, слугам и гостям следует сообщить, что мисс Редмир решила не венчаться и заперлась в спальне, куда допущена лишь горничная. Разумеется, через день или два станет известно, что Джулиан вовсе не была в своей спальне, но эта отсрочка давала леди Редмир и мистеру Фитцпейну некоторое время, чтобы попытаться разыскать беглецов в Лондоне и придумать достаточно убедительное объяснение для многочисленных знакомых, пока это невероятное происшествие не стало всеобщим достоянием.
Бертон удалился в нижний этаж, дабы вернуться к своим обязанностям, Фитцпейн отправился в «Эйнджел Инн», чтобы уложить вещи и подождать там карету ее светлости, а леди Редмир осушила слезы, приняла свой обычный величественный вид и приготовилась предстать перед заждавшимися друзьями и знакомыми.
Своим недоумевающим гостям леди Редмир решила сообщить историю, придуманную Бертоном. Карлтон, – добавила она от себя, – счел уместным вернуться в Лондон. Затем, к всеобщему удовольствию, она предложила всем прекрасный обед, как если бы свадьба ее дочери все же состоялась.
Хотя все пятьдесят человек гостей были изрядно шокированы, почти никто из них не стал винить бедную Джулиан Редмир за то, что она в последнюю минуту оставила своего плутоватого жениха.
Глава седьмая
– Все готово.
– Так значит, вы нашли мне дуэнью? – спросила она. Лишь теперь, отогревшись в теплой гостиной на постоялом дворе «Слаберз Инн» в Тирске, она перестала дрожать от холода. Путь через Хемблтонские холмы был уже позади и завершился вполне благополучно: снег пошел, лишь когда карета начала спускаться с холмов на Йоркскую равнину.
– Боюсь, весьма сомнительную, но тем не менее дуэнью.
– Что вы имеете в виду? – спросила Джулиан, отпивая глоток чая, который обжег ей кончик языка.
– Вашей новой служанке уже все двадцать три, и я сильно подозреваю, что настоящий оттенок ее волос все же не цвета перезрелой моркови!
– О, Господи, – ответила Джулиан со смехом. – Думаю, подойдет и такая. Наверняка ведь не было десятка женщин, желавших немедленно отправиться в Лондон.
– Нет, – отозвался он. – Думаю, не было и половины того. Но эта особа лелеет надежду перебраться на какое-то время в столицу. Похоже, что… – он помедлил и, одернув жилет, закончил, – Артемида Браун просто создана для Друри Лэйн[7].
Джулиан расхохоталась:
– Артемида Браун! Только не уверяйте меня, что ее имя Артемида!
– Нет. Хозяйка назвала ее Молли, да, Молочница Молли; думаю, совсем неподходящее имя для сцены, – направляясь к столу, добавил он. – Без сомнения, вы вдвоем еще хорошенько обсудите будущую карьеру каждой из вас.
Джулиан снова засмеялась.
– Без сомнения. – Она немного помолчала и потом сказала: – Спасибо вам, мистер Фитцпейн.
Он тщательно сбил снег со своих черных глянцевых сапог, подошел к столу и сел напротив Джулиан.
Она поднесла чашку к губам, но убедившись, что чай все еще слишком горячий, поставила ее обратно на блюдце и улыбнулась.
– Горячо, да?
В его серых глазах читалось теплое расположение, и он вернул ей улыбку. Остаток пути они почти не разговаривали. Она долгое время сидела, прижавшись к нему, его руки крепко обнимали ее, карета то ползла вверх, то катилась вниз, следуя изгибам дороги, вьющейся с одного холма на другой. Он был настоящим джентльменом, и теперь, вдыхая душистый пар, поднимавшийся от горячего чая, она глядела на него, больше всего на свете желая, чтобы он, а не Карлтон, был ее женихом. Она знала, что только ценой больших усилий он удерживался от желания снова поцеловать ее, и вместе с тем ей так хотелось вновь ощутить его губы на своих губах, что сердце ее просто изнывало еще несколько миль после этого. Сдержанность – достойное качество, но ей пришло в голову, что женщина, получившая за нее пальму первенства, никогда, возможно, не смогла бы похвастаться, что ее по – настоящему целовали.
Джулиан опустила взгляд в прозрачную, янтарную жидкость. Она уже могла, не обжигаясь, сделать глоток душистого чая. Ей подумалось, что бы могла сказать ее мать, узнав, как далеко не невинно мистер Фитцпейн поцеловал ее. Она вспомнила настоятельные предупреждения леди Редмир о том, что нужно всерьез остерегаться страстных чувств, которые может испытать девушка с красивым, весьма искушенным мужчиной.
Был ли мистер Фитцпейн действительно так опытен? Он, безусловно, целовал ее с большим искусством. Она поднесла чашку к губам и осторожно сделала еще глоток.
Это заставило ее слегка поморщиться.
– Все еще слишком горячо? – мягко спросил он. Джулиан кивнула, неожиданно смутившись своих мыслей. Она лишь на секунду взглянула ему в глаза и снова перевела взгляд обратно в чашку.
Мистер Фитцпейн был не только другом Карлтона, но и – он сам сказал об этом – участником всех его компаний с колыбели. Разумеется, сидевший рядом с ней мужчина не являлся олицетворением невинности.
– Вы позволите угадать ваши мысли? – тихо спросил он.
Джулиан медленно покачала головой и затем улыбнулась.
– Я стараюсь нарисовать для себя ваш характер, – призналась она.
– Вы кажетесь довольно взволнованной. Я дал вам повод для беспокойства?
– О нет, напротив, – выпалила она. – Вы были так предупредительны и просто великолепны. Я просто думала… Ну, поскольку вы необыкновенно близки с Карлтоном, не было бы удивительно, если бы у вас нашлись общие интересы… Или вы с ним совсем разные? – Помимо ее воли, вопрос прозвучал немного задиристо.
– Карлтон известен своей привычкой проводить воскресные вечера за чтением стихов Джона Мильтона, и когда я сижу, зачеркивая очередные не удавшиеся мне строфы, он читает вслух, зная, как мне нравится слушать голос, декламирующий настоящего поэта. И хотя леди Купер с радостью предоставила бы ему пригласительные в Элмак, восемь лет назад он поклялся не вступать под своды этого учреждения. Я посещаю Элмак, потому еще не отказался от надежды, что любовь найдет меня однажды, но Карлтон, я думаю, сдался много лет назад. Его светлость посещает только один клуб, в котором состою и я, – Уайт, если вы еще не успели узнать, – и хотя ему нравится заключать самые нелепые пари и даже делать при этом ставки и читать свое имя в книге владельца клуба, я ни разу не видел, чтобы он проиграл больше ста – двухсот фунтов за вечер, и то крайне редко. Он сторонник политических реформ, дружен с Байроном, однако очень опечален, что и его светлость тоже страдает от ужасных сплетен. Он навещал Ли Ханта[8] в тюрьме, приносил ему вино, хлеб и вообще делал все возможное, чтобы облегчить его участь, и добрый десяток раз поощрял меня к написанию очерков для «Экземинера»[9], которые были, смею добавить, опубликованы. Он любит верховую езду и охоту, как и я. Плавание любимое занятие, когда позволяет погода. Мы оба не переносим Бат[10], зато с Брайтоном связано несколько весьма приятных воспоминаний. Принц-регент считает Карлтона своим другом, хоть они и расходятся в политических взглядах, и, полагаю, ему так же нравится слушать музыку в Павильоне, как и мне; в Принни есть духовой оркестр, который может исполнить практически любое произведение. Правда же, это просто замечательно. Он сделал эффектную паузу. – Исходя из этого, вы можете составить представление о моем характере, а также немного и о характере Карлтона, я думаю. Как видите, очень многие вещи мы делаем вместе.
