– Я была слишком бестактна в своих высказываниях, – допустила она. – И я прошу вас простить меня за то, что я ранила вашу чувствительность.
– Мою… Что? – воскликнул он, воззрившись на нее с веселым изумлением.
– Вашу чувствительность, – повторила она, склоняя голову. – Для меня совершенно ясно, что вы высокого мнения о Карлтоне и цените его давнюю дружбу больше всего на свете, а я уязвила вашу благородную чувствительность. Простите меня, мистер Фитцпейн, прошу вас. Было грубой и недопустимой ошибкой говорить так прямолинейно. Но даже не смотря на мою склонность принимать близко к сердцу мнения тех, кем я дорожу, я не стала бы оценивать его светлость так низко, будь он аккуратным в переписке. Видите ли, на все мои письма, что я посылала ему в надежде найти хоть какое-то взаимопонимание со своим будущим мужем, он ответил одним-единственным письмом!
– Одним-единственным? – переспросил мистер Фитцпейн спокойно.
– Одним-единственным, – подтвердила она. – Поэтому у меня как у молодой леди со своей собственной чувствительностью есть причина, как видите, чтобы не представлять себе Карлтона в лучшем свете.
Ее последние слова произвели вдруг успокаивающее действие на мистера Фитцпейна, все признаки его неудовольствия исчезли совершенно.
– Одно письмо, – произнес он снова. – Тогда неудивительно, что вы презираете его.
– О, я не презираю его, прошу вас, не надо думать обо мне так плохо. Как я могла бы презирать человека, совершенно его не зная!
– Что ж, на мой взгляд, Карлтон был непростительно невежлив, обращаясь с вами так равнодушно. Признаю, он ошибся, поступив таким образом, тяжко ошибся. Но тем не менее я не могу по-настоящему сердиться на него, ведь его недостаточное внимание к вам обернулось таким счастьем для меня. Он остался ни с чем в Редмире, в то время как мне выпало счастье наслаждаться путешествием в вашем обществе.
– Тогда не будем ссориться, – сказала она, дотрагиваясь до его руки. – Есть о чем задуматься, должно быть, и я была бы оскорблена, если бы вы стали клеветать на кого-то из моих друзей.
Он посмотрел на ее руку, накрыл своей и мягко вернул пожатие.
Джулиан почувствовала облегчение. Не очень-то любезно она высказывалась, принимая во внимание горячую привязанность мистера Фитцпейна к своему другу – Карлтон, вдруг вспомнив о визитных карточках Эдварда, опустил руку в карман пальто и достал плоскую серебряную коробочку. Щелкнув крышкой, открыл и протянул ей одну из карточек.
– Чтобы у вас вновь не возникло сомнений по поводу моей личности, – сказал он с лукавой улыбкой.
Карточка гласила: «Его честь мистер Эдвард Фитцпейн».
Он вернул коробочку в карман и снова взял ее руку в свою.
– А теперь признайтесь мне, – сказал он, целуя ее пальцы, глядя на нее тепло и располагающе, – вы на самом деле мисс Редмир?
Она вздохнула, захваченная светом его глаз. Снова ее сердце отвечало ему, его словам, звуку его голоса, его манерам, всему, что завораживало ее, словно бережное скольжение умелых пальцев по струнам арфы. Она слышала эту музыку, когда он прикасался к ней, живую, радостную, готовая петь и танцевать. Ей снова очень захотелось, чтобы он поцеловал ее.
– Вы очень красивы, – прошептал он, его слова были еле слышны сквозь непрестанный рокот колес, неотступно катящих вперед, и топот лошадей, ступающих по снежной корке. – Но действительно ли вы мисс Редмир? Только правду!
Джулиан чувствовала, как сердце ее тянется к сидящему рядом с ней мужчине.
– Пожалуй, настало время сознаться, – ответила она шепотом, принимая его игру. – Вы были правы, спросив меня, кто я, потому что я вовсе не Джулиан Редмир.
– Нет? – спросил он, опять целуя ее пальцы, только на этот раз так медленно, что она почти забыла, что хотела сказать дальше. – Тогда кто же вы? – побуждал он ее к признанию, в то время как его губы нежно скользили по каждому ее пальцу.
Она судорожно вздохнула и продолжала:
– Я актриса, разумеется. Как только я познакомилась с вами, я поняла, что если буду достаточно умна, то сумею уговорить вас взять меня в Лондон. Именно это я и сделала, и вот мы едем.
– Да, мы едем, – сказал он, его серые глаза разглядывали ее с почти злым выражением, а губы томно поцеловали ее мизинец, и не один раз, а трижды.
– О, Боже, – едва слышно проговорила она.
– Будь я состоятельным человеком, – добавил он шепотом, – я бы помог вам стать очень знаменитой актрисой.
– Помогли бы? – спросила она, не вникая в смысл тихих слов, а совершенно растворяясь в ощущении его теплых губ на своих пальцах.
– Конечно. Я заставил бы весь Лондон поклоняться вам, а потом, возможно, отвез бы вас в Европу, в Париж, в Рим, чтобы тамошняя публика могла восхищаться вашей красотой и вашим искусством.
Ей снова пришлось преодолеть волнение, перехватившее дыхание. Все, что они говорили, было полной нелепостью, но звук его глубокого голоса, не поднимавшегося выше шепота, и вместе с тем и ласка его губ на ее пальцах настолько загипнотизировали ее, что она ответила, не задумываясь:
– Я поеду с вами куда угодно, мистер Фитцпейн. Куда угодно.
Но ее слова почему-то разрушили очарование. Мистер Фитцпейн прервал свои поцелуи, и Джулиан осознала, что она только что сказала. Она тут же опомнилась и добавила:
– То есть, если бы я была актрисой.
– Вы хотите сказать, что вы не актриса?
– Увы, – ответила она. – Я сожалею, что наговорила вам столько глупостей, но я действительно мисс Редмир, а что касается сцены, моя подруга Лиззи сказала бы, что у меня вовсе нет к этому способностей. Мы пытались поставить несколько пьес главным образом во время долгих зимних месяцев, но, какую бы роль я не пыталась сыграть, преуспевала лишь в том, что вызывала общий смех до упаду.
Он прекратил целовать ей пальцы и, взяв ее руку, крепко прижал к своей щеке. Несмотря на то, что в карете было холодно, щека была очень теплой.
– Я хотел бы узнать еще кое-что, – глаза его слегка сузились. – Когда я высказал свое мнение, что Карлтон совсем не желает этой свадьбы, вам было очень грустно. Почему? Или вы питали в отношении него ложные надежды лишь потому, что однажды получили от него письмо?
Джулиан снова откинула голову на подушки, повернувшись так, чтобы можно было по-прежнему смотреть ему в глаза, размышляя, как лучше ответить.
Он все еще прижимал ее руку к своей щеке, и ей захотелось хотя бы на короткий миг склониться к нему и положить голову ему на плечо, прижавшись к его толстому шерстяному пальто. Она даже подумала, как они хорошо будут смотреться рядом.
Омывающее ее тепло и эти мысли заставили Джулиан отвести глаза. Она понимала, что ее слишком тянет к мужчине, совершенно ей чужому, и ей необходимо преодолеть это влечение, которое так быстро овладело не только ее чувствами, но и рассудком. Они еще и пяти миль не отъехали от «Эйнджел Инн», а она уже не могла думать ни о чем другом, кроме того, как бы вновь оказаться в ласковых объятиях мистера Фитцпейна.
