что ты тоже это чувствуешь. Ты плохо скрываешь свои эмоции. — Я прижимаюсь губами к его губам и срываю последний поцелуй.
— Миранда, — выдыхает он мое имя.
Жар, озноб, счастье, страх… все это сливается в один гигантский клубок эмоций, который проносится сквозь мое тело, как метеорит, врезающийся в землю.
— Давать спать. — Он не открывает глаза. — Я полицейский. К тому же я на пятнадцать лет старше тебя… Утром, если поспишь, твои мысли прояснятся.
Я ничего не говорю.
— Все будет хорошо, Миранда.
Он не знает этого наверняка. Никто не знает.
В комнате становится тихо, так тихо, что это кажется почти жутким.
Бух.
Хаггерти резко выпрямляется. Я обхватываю его руками и прячу голову у него на груди.
Они вернулись. Рэйв и его люди, должно быть, знают, что сделал Хаггерти. Будет ли это их местью? Стану ли я их местью?
— Это я, — кричит Бретт. — Уронил банку джема на пол. Не нужно подскакивать, приятель.
Тело Хаггерти расслабляется. Моя хватка усиливается.
— Блядь! — Бретт стонет.
— Будь осторожнее, ладно? — кричит Хаггерти, разжимая мои объятия.
— Он напугал меня до полусмерти.
Хаггерти прерывает меня, закрывая мне рот рукой. Он наклоняется ко мне, пока его щека не прижимается к моей.
— Оставайся здесь. Мне нужно пойти проверить, на всякий случай.
Он убирает руку от моего лица.
— Залезай под одеяло и не высовывайся.
Я киваю и дрожу, натягивая одеяло на голову и погружаясь в еще большую темноту.
Я скоро умру. Я просто знаю, что умру. Слезы текут по моим щекам.
Дверь закрывается.
Дорогой Боженька, если ты меня слышишь, сейчас самое время сделать мне какой-нибудь необычный волшебный подарок, который позволит мне исчезнуть. Я слишком молода, чтобы умирать. Я не хочу умирать.
Дверь открывается, а затем снова закрывается.
Я задерживаю дыхание. Я зажмуриваю глаза так сильно, как только могу.
Даже не дыши, Миранда.
Чья-то тяжелая рука опускается мне на спину. Я издаю леденящий кровь звук, прежде чем взмахнуть руками и взбрыкнуть ногами. Мне нужно бороться.
— Эй, эй, эй. Ох, черт! Миранда, все в порядке, это я. — Хаггерти.
Я сажусь, тяжело дыша. Дико дрожу.
Одеяло поднято.
— Бретт действительно уронил банку, — спокойно говорит Хаггерти.
Я убью Бретта за то, что он так напугал меня.
Хаггерти подхватывает меня на руки и перекатывается, увлекая за собой. Он укладывает нас обоих так, как мы лежали до грохота, который вызвал переполох.
— Ты в порядке. Все в порядке. — Он крепко держит меня. Целует меня в лоб. Я продолжаю дрожать.
Не уверена, сколько времени проходит, прежде чем я, наконец, расслабляюсь, и мое сердцебиение замедляется, но в конце концов это происходит.
— Ну вот. Видишь, в конце концов, бояться было нечего.
— Это был всего лишь поцелуй, Хаггерти, — отвечаю я, возвращая внимание к тому факту, что я действительно поцеловала его, а он взаправду мне отказал.
— Да, это был поцелуй. И это было то, с чего бы все началось.
— А если бы это стало чем-то большим, я бы сама приняла решение. Мое тело. Мой выбор. Я принимаю эти решения, ты ведь знаешь.
— Ты девственница.
— Да, это так. — Я смотрю в глаза Хаггерти. — И я планировала ей быть до того самого дня, как выйду замуж, но все меняется. В жизни случается всякое, и ты обнаруживаешь, что бежишь по улице за незнакомым мужчиной, а потом оказываешься здесь, в какой-то странной другой жизни, где мужчина по имени Бретт роняет банку джема, а ты уже думаешь, что твоя жизнь закончится… Все меняется.
— Ха, — говорит он, похоже, не придавая значения тому, что я говорю.
Я буквально окаменела.
— Подожди, пока не выйдешь замуж, чтобы заняться сексом в первый раз. Это прекрасный момент, которого ты должна хотеть дождаться.
Прекрасный момент. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, каково это было бы с Хаггерти. Я верю, что это было бы очень прекрасно.
— Теперь мы можем поспать? — Хаггерти кладет руку мне на бедро. — Ты в порядке, да?
Я открываю глаза. Медленно поворачиваю к нему голову. Он не отстраняется. Я прижимаюсь губами к его губам. Надеюсь, молюсь, чтобы он поцеловал меня в ответ. Он не целует. Он вздергивает подбородок.
— Ты прекрасна. — Его глаза превратились в узкие щелочки. — Когда придет время, ты найдешь себе подходящего парня. Ты не хочешь быть со мной.
Я снова прижимаюсь губами к его губам. Он отстраняется. Однако на этот раз он убирает руку с моего бедра и откидывается назад. Он собирается встать, я просто знаю это. Я такая глупая. Я все неправильно поняла? Я слишком недосыпала, чтобы заметить это? Неужели я так напугана, что у меня не осталось ни капли здравого смысла? Он прав, а я создала все эти чувства между нами в своей голове?
Хаггерти скользит одной рукой по моей руке и поднимает ее над моей головой. Он переносит свой вес на другую. Я задыхаюсь.
— Миранда. — Его пистолет — где его пистолет? Поэтому он откинулся назад, чтобы убрать оружие? — Ты не можешь целовать меня, когда я говорю «нет».
— Но ты не сказал «нет».
— Я это сделал.
— Нет! Ты отстранился. Ты наговорил кучу всякой ерунды и не поцеловал меня в ответ, но и не сказал «нет».
— Что ты делаешь?
— Я-я… Я не знаю. Мне нравится, когда ты целуешь меня, когда твое тело прижимается к моему. Мне это нравится, — признаюсь я. — Со мной такое впервые происходит. Такого я никогда раньше не испытывала. Мне это тоже нравится. Ты мне нравишься. Мне действительно все в тебе нравится.
— Ты хочешь этого. Ты правда хочешь трахаться в этой дерьмовой квартире с парнем, которого едва знаешь?
Я киваю.
— Ты явно не планировала так отдаваться кому-то в первый раз. Поэтому я говорю «нет».
Я с трудом сглатываю. Мое сердце бешено колотится. Мои руки дрожат. У меня перехватывает дыхание.
— Но это то, чего я хочу сейчас, — говорю я едва слышно. — С тобой.
Хаггерти обнажает зубы в улыбке, а затем подталкивает меня локтем, пока я не ложусь на спину. Он перемещает свой вес и задерживает его на мне:
— Ты девственница.
— Знаю, — выдыхаю я.
— Девственница. — Раздвигая мои ноги, он устраивается между ними.
— Знаю, — говорю я, когда его руки обхватывают мои щеки.
— И, если я сделаю так… — он скользит одной рукой под мою футболку и хватает меня за грудь, прежде чем покрутить мой сосок между пальцами. — А потом так, — он прижимается ко мне бедрами.
Я так потрясена, что едва могу дышать.
— Видишь? Ты этого не хочешь. Ты
