слова, и никто не говорит, зачем мы здесь; мы продолжаем изучать.
Адреналин, который когда-то бурлил в моей крови с молниеносной скоростью, постепенно рассеивается, и вскоре меня захлестывает волна страха.
— Вы двое из-за чего-то поссорились? — Рэйв свирепо смотрит на меня.
— Да, — отвечает Хаггерти как раз в тот момент, когда я говорю нет!
Рэйв смотрит на меня с искоркой юмора:
— Тебе нужно больше время, чтобы успокоиться, Сэсси?
Сэсси? Сэсси.
Ненавижу это имя, и то, как оно звучит, и то, что оно символизирует.
— Нет.
— Я, пожалуй, выйду и дам вам двоим несколько минут, чтобы разобраться в этом дерьме. Когда я вернусь, вам лучше прекратить эту ссору. Если нет, то я буду менее щедр с подарком, который подготовил для вас обоих. — Рэйв делает паузу, смотрит в сторону улицы, а затем снова на меня. — Вместо этого, Сэсси, я тогда позволю моему любимому сотруднику отдохнуть от твоей стервозности, забрав тебя в свою комнату и позволив моим людям научить тебя, как ты должна относиться к своей второй половинке. — Он испускает флегматичный вздох. — А после того, как они закончат, я засуну свой член так глубоко тебе в глотку, что ты лишишься дара речи на всю твою оставшуюся гребаную жизнь.
Мои ягодицы сжимаются вместе, в то же время я поджимаю губы, чтобы плотно закрыть рот. Святое дерьмо. Кто этот человек?
Он — воплощение чистого зла.
Больше никаких ссор с Лэйном. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Я обнимаю Хаггерти за спину и прижимаюсь к нему, стараясь показаться маленькой. Пожалуйста, сделай меня невидимкой. Хаггерти, не теряя времени, обхватывает меня своими длинными сильными руками, как большая обезьяна, защищающая своих детенышей от голодного хищника.
Теперь понимаю. Я была так глупа, когда попыталась сбежать, я не подумала, но что, по мнению Хаггерти, я буду делать, когда снова столкнусь с реальным миром? Он должен был это предвидеть.
Рэйв, как и обещал, дает нам немного пространства, и, стоя спиной к витринам, я наблюдаю, как у Хаггерти дергается верхняя губа. Ох, он такой злой, просто кипит от злости.
— Прости, — шепчу я.
Хаггерти качает головой.
— Я не должна была…
— Но сделала. Все кончено. Мы пройдем через это, что бы это ни было, и когда вернемся домой, ты не скажешь мне ни единого слова. Поняла?
Что? Я больше не могу с ним говорить. Это мое наказание?
— Но… но тебе нужно…
— Мне ничего не нужно. Я… не могу поверить… почему? Нет, не отвечай. — Хаггерти сильно зажмуривает глаза. — Я почти готов перекинуть тебя через колено и отшлепать как следует по твоей заднице. Клянусь… — Хаггерти проводит рукой по лбу и по линии роста волос. — Тебе повезло, что я не могу сделать это здесь, потому что, если бы мог, я бы так и сделал.
Я крепко сжимаю бедра и пытаюсь контролировать свое внезапно участившееся дыхание.
— Что ты делаешь? Почему ты краснеешь? Сэсси, ты серьезно?
— Что? — я прикусываю нижнюю губу, пытаясь избавиться от ощущения жара, разливающегося по моей коже.
— Я пытаюсь вести себя с тобой как мудак, а ты заводишься.
Я неловко потираю бедрами друг о друга.
— Нет. Нет, это не так, — я ухмыляюсь.
В тот момент, когда Хаггерти обнажает в улыбке свои кривые зубы, я понимаю, что все будет хорошо. Так и должно быть, потому что я не смогу жить с ним в этой ужасной квартире, если он будет таким угрюмым и злиться на меня. Жесткий взгляд Хаггерти чертовски пугающий, и мне совсем не нравятся его глаза, ни капельки. Однако мне нравится его улыбка. То, как она заполняет большую часть его лица. То, как его глаза выражают то же счастье, что и губы.
— Думаю, тебе, наверное, стоит сейчас поцеловать меня. Ну знаешь, чтобы Рэйв подумал, что мы помирились. — Я стараюсь говорить, как можно невиннее.
— Теперь ты так думаешь? — Хаггерти обхватывает меня руками за талию и одним быстрым движением прижимает к себе.
— Не кусайся, — шепчу я.
— Ты это заслужила.
Мягко, нежно и успокаивающе — так он целует меня, и я растворяюсь в нем, позволяя всем своим страхам улетучиться и смешаться вместе с ароматом тортов.
Глава пятнадцатая
Мы играем свадьбу.
Этого не может быть. Нет! Должно быть, я неправильно расслышала слова Рэйва. Замуж? Я? За Хаггерти? Этого не может быть. Этого просто не может быть. Какой ужасный, глупый, благотворительный подарок для человека, который познакомился со своим будущим женихом всего пять дней назад. Конечно, Рэйв этого не знает, но… но… замуж за Хаггерти?
Рэйв сказал, что, если Хаггерти хочет, чтобы я осталась, мы должны стать мужем и женой. Если мы этого не сделаем, он заберет меня себе.
Рэйв не верит в нашу историю. Даже я могу сказать, что не верит.
Обратный путь до квартиры проходит в тишине, и на этот раз я испытываю облегчение от того, что у меня завязаны глаза, потому что, судя по выражению лица Хаггерти, когда мы впервые сели в машину, он в бешенстве. Может быть, он думает, что Рейв тоже нам не верит. Возможно, он обеспокоен до такой степени, что впадает в ярость. Возможно, он винит меня.
Мне не следовало убегать. Это определенно не улучшило нашу ситуацию.
Когда машина в конце концов останавливается на длительное время, я сглатываю. Пять дней. Мы с Лэйном поженимся через пять дней. Как такое могло случиться? Чтобы получить разрешение на брак, нужно провести в Австралии тридцать дней. Целый месяц. Но Рэйв — плохой. Рэйв добивается того, чего хочет. Рэйв может добиться чего угодно. Например, женщин, которых украли из их жизни и обрекли на ужасное существование против их собственной воли. Или того, чтобы двое людей поженились меньше чем за четверть времени, необходимого для этого в обычных условиях.
Замуж за Хаггерти? Я? Вау!
— Думаю, это лучше, чем быть проданной, верно? — наконец, говорит Хаггерти. Он прав.
— Что лучше, чем быть проданной? — спрашивает Бретт, не подозревая о том, что только что произошло в Алессандро.
— Выйти замуж, — признается Хаггерти с явным беспокойством в голосе.
— Кто выходит замуж?
— Сэсси, — отвечает он.
— За кого?
— За меня! — Хаггерти с трудом выдавливает эти слова.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — это безумие. Бретт тоже это понимает.
— Магазин. Рэйв. Его подарок. — Хаггерти не совсем ясно выразился.
— О чем ты говоришь? — спрашивает Бретт.
— Рэйв хочет, чтобы мы поженились через пять дней. У нас нет выбора. Он раскусил нас, Бретт. Он раскусил нас. —
