Наверное, не менее минуты Дювуа молча рассматривал лейтенанта.
— Да… С вами непросто спорить.
— Когда просто, тогда скучно, — утешил лейтенант. — Нас связывает общее поручение. Поручение чрезвычайно сложное и опасное. Чтобы выполнить его, мы должны уметь многое — и это многое мы, по счастью, умеем. Кстати, дабы не усложнять жизнь, предлагаю перейти на «ты», идет?
Кажется, он все-таки добился своего. Дювуа снова улыбнулся.
— Согласен, мсье Макс… А над тем, что ты тут сказал, я еще подумаю.
— Подумай, Дювуа, подумай. Наверное, мы не самые лучшие ученики, но и бестолковыми нас не назовешь. Рассказывай почаще свои страшные сказки, а уж мы постараемся намотать на ус побольше интересных фактов. Тем более что ребятам нравятся твои лекции. Это не компьютерный экран и не магнитная запись.
Хмыкнув, Дювуа взялся за свой конец провода и гусиным шагом двинулся к противоположному краю крыши.
— А ты подхалим, лейтенант! — крикнул он оттуда. — Сладкоречивый и мягкий подхалим.
— Ничего подобного, я обычный психолог…
* * *
На то, чтобы должным образом растянуть циклическую антенну, им понадобились сутки. В качестве питающей батери на крыше развернули особую полимерную ткань. Около двух десятков квадратных метров кремнийорганического полотна с успехом преобразовывали энергию здешнего солнца, питая компьютер, подзаряжая аккумуляторы, а главное — позволяя работать Кассиусу с аппаратом Ветнайзера. Неспешно, шаг за шагом электроника обшаривала валиорово поле, отыскивая следы террористов.
С ранами справились проще простого. В этом их медицина преуспела. Даже с большой кровопотерей — а у Кромпа пулей была задета артерия — справились в целом вполне грамотно. Макс самолично изготовил физиологический раствор, который и влили в бессильного Кромпа, в течение двух часов поставив его на ноги и, более того, заставив взяться за работу. Это было весьма кстати, так как дел хватало. Даже при той относительной легальности, которой они добились в гостинице, им приходилось постоянно осторожничать. Не владеющие французским Микаэль с Ликом были насильно усажены перед компьютером, где Кассиус подобрал для них учебную программу, и, кривя губы, эти молодцы принялись заучивать необходимый минимум фраз.
Попутно «чинили» и карету, переделывая систему подвески, сменив колеса на более малые и более прочные, поставив миниатюрный дионолевый двигатель, связав его с ведущей осью простейшей трансмиссией, обшив стенки кевларом и вставив прозрачный полимекс вместо здешнего хрупкого стекла. На крышу кареты помимо кевлара наклеили еще и слой кремнийорганического полотна, снабдив повозку внутренней подсветкой и внешним рефлектором.
— Крепость на колесах, — так оценил свой труд капрал. — Не «феррари», конечно, но любую здешнюю гонку выиграет.
С хозяином постоялого двора, стопроцентным республиканцем и ревностным почитателем деяний Наполеона, сложностей по-прежнему не возникало. Без возражений он проглотил все объяснения насчет проводов, опутавших его дом, как муху, угодившую в паутину. Изменившая цвет крыша также не вызвала у него нареканий. Разумеется, внутренне толстяк недоумевал и строил догадки, но в общем и целом присутствие столь высоких гостей само по себе перевешивало все неудобства. Окончательно с ним договорились, подкрепив слова значительным количеством франков и загадочным обещанием, сказанным на ухо. А чуть позже — в комнатке лейтенанта, куда перенесли дополнительную пару кроватей и где расположили всю аппаратуру, под диктовку находчивого Дювуа были сочинены несколько весьма правдоподобных документов. Из подписей Наполеона выбрали самые ранние. Коротко проурчав, с плоского компьютерного монитора «рукописные» грамоты посредством встроенного в машину миниатюрного принтера перекочевали на здешнюю, довольно серую и рыхлую, бумагу. С суховатой доверительностью Макс, обряженный в форму капитана, сунул под нос хозяину постоялого двора секретную грамотку. Хитрость сработала. Прижав руки к груди, хозяин клятвенно залепетал, что всеми силами к средствами будет способствовать, что всегда и везде имя императора он произносил с благоговейным трепетом. Словом, с ним диверсанты почти подружились. Формула «деньги — товар» работала без сучка без задоринки. Француз обслуживал их, снабжая первоклассной едой, поставляя вино и вовремя меняя постель. Кроме того, совершенно добровольно он делился с ними всей информацией, что стекалась к нему помимо газет — через сплетни друзей, приятелей и многочисленных посетителей расположенного на первом этаже кабачка. Последних приходилось до поры до времени остерегаться, но от любопытствующих спасал гвардейский мундир. Хитроумный Иоахим Мюрат, как видно, был прав, полагаясь на мощь одеяния. Один вид мохнатой медвежьей шапки приводил местных обывателей в состояние легкой оторопи. Если кто из них и приближался с вопросами, то короткого бурчания вполне хватало, чтобы восстановить прежнюю почтительную дистанцию. Блуа был небольшим городком, и в узеньких его улочках императорские мундиры красовались не часто. Впрочем, в столь грозном одеянии таился и свой риск. Вторично бумагу, в которой смутно говорилось о секретной миссии гренадеров гвардии, пришлось предъявить навестившему их бравому юнцу в чине майора, командующему эскадроном и пожелавшему узнать об истинном назначении столь большого числа стальных струн, оплетших крышу гостиницы, словно паутина. Возможно, чутьем истинного вояки он уловил неладное и проявил вполне объяснимую бдительность. Однако предъявленный документ, снабженный печатью и подписью самого императора, сразил и его. Максу и Дювуа немедленно были предложены услуги гусаров, и этими услугами предприимчивые диверсанты будущего не преминули воспользоваться. Дювуа и капрал Штольц, взгромоздившись на лошадей, отправились в сопровождении эскадрона в направлении столицы. Хуже нет, чем в чужом времени и чужом государстве распылять силы, но время шло, аппаратура гудела, пожирая солнечные ватты, а на след террористов до сих пор не напали. Оставалась полагаться на таланты Дювуа, который прямо-таки рвался в бой — то бишь в гущу того самого времени, о котором с таким пылом он повествовал им каждый вечер. Впрочем, и без историка они держались уже довольно уверенно. Макс Дюрпан рисковал вступать в длительные беседы с хозяином гостиницы, Микаэль, все еще изъяснявшийся на французском абы как, неожиданно для всех завел шашни с горничной Эжени, милой улыбчивой блондинкой, которую косноязычность новоиспеченного кавалера, похоже, совсем не смущала. И уже через пару дней испанец в разговоре с лейтенантом пустился в пространные рассуждения, что этот век — век особенный, и не крутить амуры — значит навлекать на себя лишние подозрения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
