Камердинер помотал головой:
— Только не в Лондоне в это время года. В Уинче было бы другое дело: там в леднике круглый год хранится лед. — Он посмотрел на Тину и почти неслышно добавил: — А это идея, мисс!
— Что? — не поняла она.
Камердинер отошел от постели в дальний угол комнаты. Тина поняла, что он хочет что-то сказать, и последовала за ним.
— Почему бы не увезти его светлость в Уинч, мисс? спросил он. — Лондонская жара просто невыносима, да и в холле, насколько я понимаю, эти люди устроили переполох.
— Да, я их видела, — кивнула она.
— Если бы только они! — продолжал камердинер. А что, если тот, кто стрелял в его светлость, предпримет еще одну попытку? Он уже знает, что его светлость жив.
— Вы думаете, он попробует еще раз?
— Почему бы нет? Он ведь хотел, чтобы его светлость умер, а он не умер.
— Я как-то об этом не подумала, — призналась Тина вдруг задрожавшим голосом.
— Зато я об этом подумал, — сказал камердинер. Его светлость надо увезти, мисс. Он любит Уинч. Дорога туда займет не больше часа. Завтра он уже будет готов перенести путешествие.
— Вы уверены? — спросила Тина.
— Мне, наверное, придется спросить у докторов, неохотно уступил камердинер. — Но я знаю, его светлости необходим свежий воздух и, более того, он всегда хорошо себя чувствует в Уинче.
— Я поговорю с ее светлостью, — пообещала Тина. Услышав голос с постели, оба вздрогнули.
— Деньги… деньги… — продолжал бормотать раненый. — Почему всегда деньги?.. Будьте вы прокляты. Ламптон… у вас было все… Чего вы еще хотите?.. Боже! мой! В меня стреляли!
Камердинер поспешил к постели.
— Ну, ну, милорд. Все хорошо, — произнес он тоном няньки, утешающей капризного ребенка. — Ни о нем не беспокойтесь, милорд. Все пройдет, как прошлогодний снег. Закройте глаза и засните.
Его голос, должно быть, возымел гипнотическое действие — лорд Уинчингем умолк, и через несколько мгновений Тина на цыпочках вышла из комнаты.
Герцогиню она застала в библиотеке за написанием письма. Увидев Тину, старая женщина отложила перо.
— Не буду вас спрашивать, хорошо ли вы спали, дитя мое, — сказала она. — Мне-то достаточно нескольких часов, но молодые могут проспать целый день.
— Простите, мадам, — отозвалась Тина, — я и не .подозревала, насколько устала.
— Вам что-нибудь известно о моем внуке? — осведомилась герцогиня.
— Да, мадам, мне сказали, как только я проснулась. Я как раз проходила мимо его спальни и, поскольку дверь была открыта, заглянула. Кажется, он говорил о том, чтобы поехать в Уинч. Похоже, ему туда очень хочется.
— Уинч?! — воскликнула герцогиня. — Это, безусловно, идея, но я сомневаюсь, что врачи разрешат ему совершить такое путешествие.
— Вероятно, мадам, если вы это предложите, они согласятся, — сказала Тина. — Я не знаю точно, где находится Уинч, но это сельская местность, и там ему будет лучше, чем здесь, в этой жаре и духоте.
Герцогиня задумчиво посмотрела на нее, словно размышляя, почему это ей хочется посетить Уинч, но вслух произнесла:
— Идея, безусловно, хорошая. В конце концов, поскольку ваш опекун нездоров, вы по крайней мере несколько дней вряд ли сможете посещать балы и приемы. Мы можем отправиться туда завтра, а во вторник, или в среду на следующей неделе мы с вами вернемся.
— Это будет великолепно, мадам, — обрадовалась Тина.
— А тем временем вашим поклонникам не помешает немного подождать, — заявила герцогиня.
— Моим поклонникам? — удивилась Тина. Вдовствующая герцогиня махнула рукой в сторону столика у постели, и Тина впервые увидела две огромные корзины с цветами. В первой были орхидеи ярко-пурпурные, слишком изысканные, с длинными язычками и желтыми тычинками. На ручке корзины, лежала карточка, и, даже не открыв ее, Тина поняла кто прислал этот чудесный подарок.
— Сэр Маркус Уэлтон, — вслух произнесла она.
— Вы определенно пользуетесь успехом! — заметила герцогиня. — Я уже говорила, он баснословно бога!
— Мне он не нравится, — отрезала Тина.
— В нем что-то есть, не знаю, что именно… — Герцогиня пожала худыми плечами, и камни длинных спускающихся каскадом ожерелий, со звоном ударяясь друг о друга, засверкали на солнечном свете, проникающем в окна. — Я всегда думала, — продолжил, : она, — что деньги и привлекательность редко ветре чаются в одном человеке. Немногие женщины получают от жизни все, чего хотят. Почему бы не выбрать бедного мужа и забыть, что вы должны его содержать?
— Нет, нет, — поспешно запротестовала Тина. Человек, за которого я выйду замуж, должен быть богат.
Тогда вам придется немало потрудиться, чтобы найти столь же богатого, как сэр Маркус, — сказала герцогиня. — Признаюсь, о нем ходят всевозможные слухи, не всегда приятные. Но ведь почти все мужчины небезупречны, а сэр Маркус, похоже, еще не в том возрасте, когда о человеке перестают сплетничать.
— Меня не интересует, что о нем говорят, — заявила Тина. — Меня не интересует, что он сделал. В нем что-то есть неприятное. Некоторые люди испытывают такое же чувство к змеям и крысам.
— Ну не торопитесь, — посоветовала герцогиня, и Тина с трудом сдержалась, чтобы не ответить, что торопиться есть все основания.
Она повернулась к другой корзине. Эта была наполнена светло-желтыми розами, восхитительно пахнущими и почему-то напоминающими деревенский сад. И Тина снова угадала приславшего их прежде, чем открыла карточку. — Лорд Альфред Картрайт, — прочла она вслух.
— Кое-кто из слуг сообщил мне, что он сегодня утром съездил за ними в деревню, — сообщила герцогиня. — Как романтично! А может быть, он знает, что за городом они дешевле?
— Не портите впечатление, мадам, — взмолилась Тина, засмеявшись. — Мне нравится верить в более романтическую версию. Бедный лорд Альфред!
— Он никогда не пользовался успехом у женщин, — поведала герцогиня. — Его мать была очень застенчивой и невероятно неуклюжей, но я ее любила. Могло быть и хуже, дитя мое.
— У него мокрые и липкие руки, — вспомнила Тина. Вдовствующая герцогиня хрипло засмеялась:
— Тут я всегда вспоминаю пасторов и торговцев рыбой. Я, правда, никогда не видела торговцев рыбой, но уверена, что у них тоже мокрые и слегка липкие руки.
Тина вдруг заметила, что на обороте карточки от сэра Маркуса, упавшей на пол после того, как она прочла ее, что-то написано. Она наклонилась, подняла ее, увидела дерзкий, агрессивный, характерный для него почерк и прочла: «Тине, которая будет моей».
От этих высокомерных слов она покраснела, вскрикнула и разорвала карточку на мелкие кусочки. От герцогини этот жест не ускользнул.
— Он очень решительно настроен, — подтвердила она.
