«Все, с этими покончено…» — не ощущая ни жалости, ни брезгливости, мысленно отметил он, лишь машинально сосчитал трупы, убеждаясь, что вне периметра плотно пригнанных друг к другу машин в живых остались только он и Настя.
— Спускайся! — коротко приказал он девушке.
Разум лейтенанта еще не остыл от короткой, яростной схватки, но нервное напряжение играло на руку, давало ему короткий отрезок морального иммунитета, чтобы успешно довести до логической развязки стремительную динамику отгремевшего боя…
Он перехватил «шторм» одной рукой, собираясь перепрыгнуть через капот внедорожника, когда внутри замкнутого машинами пространства внезапно ударила длинная, трескучая автоматная очередь, за ней еще одна… тонко взвизгнуло несколько срикошетивших пуль, и Лозин, машинально отпрянув, вдруг ощутил зловещую тишину.
«Заулов…» — метнулась в голове у лейтенанта запоздалая догадка, но мгновением позже, оказавшись внутри замкнутого периметра, Иван понял, что жестоко ошибся.
Тело бывшего капитана ВДВ еще подергивалось в конвульсиях, из многочисленных ран пульсирующими толчками била кровь, а напротив, привалившись спиной к колесу машины, сидел Херберт. Его разбитые в кровь губы мелко дрожали, автомат, до которого Джон сумел дотянуться, пока Лозин осматривал трупы охранников, был неловко опущен между колен, но самое скверное ожидало Лозина впереди…
Проследив за полубезумным взглядом Херберта, лейтенант увидел Чужих.
Мысленно он готовил себя к первой встрече с представителями иной, враждебной расы, но на поверку все вышло абсолютно иначе, чем рисовало воображение.
Оба существа были мертвы.
Он понял это сразу, заметив, что гуманоидные тела безвольно оползли и теперь уже не сидели, а полулежали в раскладных пластиковых креслах, один — запрокинув голову, а второй — свесив ее так, что заостренная оконечность дыхательной маски касалась темной пластины, которая закрывала его грудь.
— Джон!.. — Лозин обернулся, не в силах скрыть свою злость и разочарование. — Что ж ты сделал?!
Херберт поднял голову.
— Они били меня, Иван!.. — прохрипел он. — Я боюсь… Я ненавижу их!.. — На губах Херберта выступила кровавая пена, и лейтенанту осталось лишь безнадежно махнуть рукой. Что толку в словах, когда сделанного уже не вернешь? Трудно было требовать от избитого до полусмерти американца железной выдержки…
Взглянув на прекратившее вздрагивать тело Заулова, он с досадой подумал, что мертвых уже ни о чем не спросишь…
— Отвратительно все вышло… — Иван все-таки не сдержал раздражения, помогая Херберту встать. — Я понимаю, ты испугался, но в следующий раз думай, прежде чем нажать на сенсор огня!.. — Он резко повернул его в сторону мертвого капитана и двух инородных существ. — Их надо было допросить, понимаешь?!
Тот упрямо молчал, вцепившись в трофейный автомат.
* * *
Первые минуты после боя всегда трудны, неважно, наполняет их радость победы или горечь поражения.
Нервное напряжение понемногу отпускает, освобождая из-под своего гнета множество разных, противоречивых ощущений и чувств.
Настя уже спустилась по эту сторону забора и теперь, перебравшись через капот преградившей путь машины, судорожно согнулась у переднего колеса.
«Крови, что ли, никогда не видела?» — подумал Иван, но тут же мысленно одернул себя, вспомнив, как сам реагировал на первый увиденный труп.
Разговаривать с ней сейчас было бесполезно, равно как и с Джоном. Оба должны прийти в себя сами, побороть испытанный шок, иначе им никогда не оправиться от потрясений; для каждого человека вид насильственной смерти — это таинство, которое нужно пережить внутри себя, одолеть полученный стресс или навсегда остаться его рабом…
Иван, с определенного жизненного момента, не переставал ощущать ту грань, которая отделяет осознанное действие от психоза, ничем не оправданной, истеричной жестокости, и потому он мог держать себя в руках.
Оставив на минуту Настю и Джона разбираться с собственными проблемами, он подошел к трупам Чужих.
Памятуя об обращавшихся в его крови микромашинах, Иван понимал, что произвести необходимую операцию с минимальным риском для здоровья может только он.
Защитные костюмы инородных существ, выполненные из темного глянцевитого материала, полностью скрывали их телосложение, но, перевернув грузное тело Чужого, Лозин заметил, что жесткие, негнущиеся сегменты его экипировки все же имеют стык.
На сложные операции не было ни времени, ни сил, и он, действуя обыкновенным десантным ножом, вскрыл защитный костюм инопланетного существа, будто панцирь двустворчатого моллюска.
Мерзкий холодок инстинктивного отвращения вкрадчивой дрожью прополз вдоль позвоночника, когда лейтенант, выпрямившись, посмотрел на плод своих пятиминутных усилий.
Перед ним на забрызганном кровью асфальтобетоне лежал гуманоид со слабо выраженными признаками инсектоидной расы. По земным меркам (а у лейтенанта не нашлось иных критериев для сравнения) эволюционные предки Чужих вероятнее всего принадлежали к разновидности насекомых. Ивана неприятно поразил влажный блеск хитина на отдельных участках обнаженного тела, но, присмотревшись внимательнее, он понял, что в облике инородного существа все-таки доминируют иные особенности. Лицо гуманоида смутно напоминало человеческое: у него были такие же глаза, затянутые в кожистые складки век, плоский нос с дыхательными отверстиями, тонкая, почти прямая и абсолютно бескровная линия губ, совершенно не похожая на ороговевшие жвала насекомых.
Волосяной покров на голове Чужого отсутствовал вовсе — вместо него вытянутый яйцеобразный череп покрывали толстые складки кожи. Внешний вид инопланетного существа и исходящий от него смрад вызывали стойкое подсознательное отвращение, но Иван не дал воли иррациональным чувствам. Поборов дурноту, он заставил себя прикоснуться к обнаженному участку кожи и ощутил слабое тепло — значит, Чужие могли поддерживать собственную температуру тела, вне зависимости от условий окружающей среды.
Все это резко контрастировало с явно рудиментарными фрагментами хитиновых покровов и ороговевшими четырехпалыми конечностями, наводя на мысль о том, что данные существа однажды совершили крутой поворот на каком-то из отрезков своего эволюционного развития.
Конечно, сделать глубокие и верные выводы Лозин не мог, но он внимательно осмотрел Чужого, не пропустив ни одной детали его внешней анатомии, одновременно фиксируя изображение посредством двух закрепленных на шлеме цифровых видеокамер, чтобы позже иметь возможность вернуться к записи.
Покончив с этой процедурой, потребовавшей всей его выдержки, лейтенант, не без внутреннего содрогания, заново «экипировал» Чужого и только после этого отошел в сторону.
Достав сигареты, он прикурил и сделал несколько нервных, глубоких затяжек, медленно приходя в чувство после отвратительной операции…
От напряжения ломило мышцы, в горле стоял непонятный ком, острый мускусный запах чуждого существа, казалось, въелся в кожу и от него теперь будет трудно отмыться…
«Значит, когда-то их предки шли эволюционным путем насекомых…» — подумал он, чувствуя, как обжигает пальцы быстро истлевшая сигарета. — «Квалифицированному биологу это может поведать о многом, вот только вопрос: где взять специалиста для консультаций?..»
Отшвырнув окурок подальше от места схватки, он обернулся в поисках Насти и Джона, но взгляд лейтенанта внезапно остановился на сидящем в двух шагах от него втором пленнике, о существовании которого Иван попросту позабыл.
«С ним-то как быть?» — подумал Лозин, присев на корточки подле глубоко травмированного человека. Пытаясь понять, что за насилие совершили над ним Чужие, Иван внимательно присмотрелся к одутловатым чертам лица и вдруг ощутил, как кожу на затылке начало стягивать крупными мурашками.
В первый момент ему показалось, что это ошибка… недоразумение, кошмарный, застивший разум морок…
Нет… То была реальность, такая же страшная, материальная, как все окружающее.
