Бедная Зела. Значит, теперь ей придется вместо меня навсегда отправиться вместе с дикарем на ту сторону острова. Да, можно было догадаться, что Пауки не откажутся от своего намерения, и, если одна невеста "утонула", тут же найдут ей замену.
Антар посмотрел на меня и покачал головой.
– Не заводись, – сказал он, словно прочтя мои мысли; а может, понял что-то по выражению лица. Это все не ты придумала, так что нечего себя винить. Или, может, пойдешь и объявишься, чтобы спасти бедняжку Зелу? Нет? Ну, то-то. Кстати, для нее это наверняка не самый плохой вариант. На такой блуднице ни один нормальный парень не женится. Все правильно, но мне-то все равно было ужасно не по себе. Конечно, о Зеле и впрямь идет дурная слава; говорят, она ни одного мужчины не пропускает, даже к малолеткам пристает.
Бедняга Пит, к примеру, еще в прошлом году перед ней не устоял. Они встречались у нас в сарае, среди охапок сена, прямо рядом с козами и курами; ничего лучше, видно, придумать не смогли. Наш дурачок – господи, мир праху его! – так влюбился, что поначалу даже что-то там лепетал о женитьбе. Но потом, правда, унялся, потому что Зела быстро переключилась с него на старого Уорри, у которого уже внуки есть. Разнообразия захотелось, наверно. Однако, блудница там она или не блудница, но я очень хорошо представляла, какие чувства ее сейчас обуревают. И еще на одно землетрясение Зела вряд ли может рассчитывать.
Тем не менее позднее, уже ближе к вечеру, ей удалось меня и удивить, и успокоить. Я увидела в бинокль, как она вышла из дома и принялась развешивать во дворе выстиранное белье. Вид у нее при этом был взволнованный, но отнюдь не грустный. У калитки остановилась соседка и, по-видимому, сказала ей что-то. А Зела в ответ засмеялась! Я отчетливо видела ее блескучие светло-карие глаза, щеки, густо усыпанные веснушками, шапку мелко вьющихся рыжих волос и растянутый в улыбке большой рот.
Ну и чудеса! Но на душе у меня стало немного полегче.
– 9
Мы отплыли от острова глубокой ночью. На небе сияла огромная, слегка обкусанная с одного бока луна, не затененная ни единым облачком. Стояла совершенно безветренная погода, по черной, ровной глади океана протянулась серебряная дорожка. Она как будто указывала нам путь – каноэ скользило точно вдоль нее, почти совершенно бесшумно, если не считать тихих всплесков воды и скрипа уключин. Серебряные капли срывались с весел, вода слабо светилась, океан пугал своей безбрежностью, своей чужеродностью – и завораживал.
Удивительно, но я, выросшая на его берегу, никогда прежде не обращала особого внимания на запах океана; или, может быть, он так сильно ощущается только ночью? Это был запах соли и водорослей, рыбы и еще чего-то жуткого, затаившегося на глубине. Казалось, за нами наблюдают сотни глаз – и отнюдь не дружелюбных. Чувствовалось, что океан ночью не спит; он живет своей жизнью, в которой, как это ни странно, ощущается отчетливый привкус смерти. Океан околдовывает и завораживает, словно гигантское чудовище, сопротивляться которому невозможно. В его тихом шепоте чудится потаенный смысл, волны отливают зеленью водорослей, которые колышутся, точно волосы бесчисленных утопленников, покоящихся на дне.
Помню, что я сильно наклонилась над бортом, всматриваясь в темные глубины, не в силах оторвать от них взгляда. Терпкий запах обволакивал меня со всех сторон. Океан манил к себе, притягивал; в нем таилась загадка, которую непременно хотелось разгадать. Казалось, еще чуть-чуть, и я пойму, о чем он шепчет, что скрывается в его мрачных глубинах…
– Закрой глаза! – голос Антара хлестнул меня, заставив непроизвольно зажмуриться. Не смотри на воду! Ночью, посреди океана, это может оказаться опасно. Я забыл тебя предупредить. Так и тянет прыгнуть в воду, да? Дед называл это болезнью моря.
– Какая еще болезнь? Глупости, никуда я прыгать не собираюсь…
– Ага, всем так кажется. Дед говорил, что болезнь моря дает человеку возможность почувствовать вечность, но нельзя позволять ей завладевать собой. Прошу тебя, не смотри больше на воду.
Почувствовать вечность. В этом что-то было. Антару удалось в очередной раз удивить меня.
Я еще немного посидела зажмурившись, а потом открыла глаза и оглянулась.
Наш остров уже почти растаял вдали; вскоре его темная громада стала неразличима на фоне черной морской глади.
Мы были одни в крохотной скорлупке посреди безбрежного, молчаливого, затаившегося океана. Родной дом остался позади, а впереди ждала неизвестность.
ГЛАВА 3. ЛЮБОВЬ И НАДЕЖДА
– 1
И больше я не смотрела ни назад, ни на море – только вперед. На фоне пронизанного лунным мерцанием ночного неба все отчетливее проступал темный силуэт острова. Постепенно тишину ночи стал нарушать не сильный, но равномерный шум.
– Что это? – спросила я шепотом.
– Риф, – так же негромко ответил Антар. Когда мы подошли ближе, стало ясно, где проходила граница рифа: вода вокруг него бурлила и пенилась. Эта разделительная линия видна была очень четко и казалась сплошной.
– Как же мы причалим?
– Пойдем вдоль берега, где-нибудь наверняка есть хоть одна прогалина. Хорошо, что светит луна и ветер несильный.
Разбиваясь о риф, волны мерцали слабым зеленоватым светом. Мы поплыли вокруг острова, так близко к рифу, что нас обдавало пеной. Риф обычно состоит из огромного количества кораллов, как живых, так и мертвых. Их зазубренные края настолько остры, что им ничего не стоит пропороть днище, поэтому Антар вел каноэ очень осторожно. Одни кораллы были совсем маленькие, другие размером и даже формой походили на трепангов, третьи торчали из воды наподобие причудливо изогнутых деревьев.
Мы плыли и плыли, не видя никакого просвета, хотя берег был совсем недалеко. В основном он казался пологим и только в одном месте круто уходил вверх.
Я подумала, что мы уже полностью обогнули остров, и совсем было пала духом, как вдруг в поле зрения возникли две утонувшие в море, изъеденные водой и ветром невысокие скалы, похожие на гнилые зубы. Их я определенно еще не видела. Вокруг бурно пенилась вода, зато сразу за ними темнела спокойная узкая протока. Антар свернул в нее, и прошло всего несколько мгновений, как риф остался позади.
Мы причалили к берегу и некоторое время молча сидели, внимательно вслушиваясь и вглядываясь. Пока никаких признаков жизни на острове не наблюдалось. Ни огоньков, ни связанных с присутствием человека звуков; только легкий шелест ветвей, ночная перекличка птиц и немолчный рокот воды, разбивающейся о риф. Впрочем, если на острове и жили люди, ночью этого вполне можно было не заметить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
