Она поняла, что боится. Брианна много раз представляла свою семейную жизнь. Вот она готовит завтрак. Вот подходит к спящему мужу и нежно целует его. Он улыбается и сжимает ее в объятиях. Вот они лежат рядом и любовно разговаривают о добрых, сердечных делах. Все это были девичьи грезы. Она перестала быть этой бесхитростной девушкой, когда связала свою судьбу с мужчиной, которого все называли Принцем-демоном.
Брианна в нерешительности остановилась около балконной двери, затем выпрямилась и шагнула за порог. У ее ног спал Эйдан. Одна рука его была засунута под подушку, меховое покрывало отброшено под теплыми лучами утреннего солнца. На нем были только черные бриджи. Медленное ровное дыхание. Значит, он все еще крепко спит. Как же он устал за последние дни! Даже не проснулся, хотя солнце светило прямо в лицо.
— Эйдан? — прошептала Брианна, ей вдруг расхотелось его будить. Она присела на корточки и легонько дотронулась до его плеча. — Эйдан, проснись.
Меховое покрывало полетело ей в лицо. Эйдан подскочил и схватил Брианну за плечи. Незавязанный глаз сверкал смертельным янтарным огнем. Затем он уэнал ее.
— Святая Матерь! Брианна, — простонал он, с трудом отводя от нее взгляд. — Никогда не дотрагивайся до меня так, когда я сплю! Это может стоить тебе жизни.
Она слегка отодвинулась.
— Я… я сожалею. Я не хотела ничего дурного.
— Знаю, девочка: — Эйдан отпустил ее и встал. — Обычно я просыпаюсь прежде, чем ко мне успевают подобраться, — он отбросил с глаз своенравную прядь, выбившуюся из воинского узла на макушке. — Своей беспечностью я подвел нас обоих.
— Мы все еще живы, мой господин.
— Живы, — мрачно согласился он. — Но не потому, что я нас охранял.
Брианна махнула рукой в сторону спальни.
— Мара принесла нам завтрак. Вы голодны?
Брианна никак не могла поймать его взгляд. И вдруг поняла, что он смотрит на ее полураспахнутый халат: ткань сползла с плеч, когда Эйдан схватил ее.
Брианна посмотрела вниз. Тонкая льняная рубашка не скрывала почти ничего: ни округлости грудей, дерзко вздымавших мягкую ткань, ни легкой выпуклости живота, ни затененной долины в развилке бедер.
Девушка снова взглянула на принца. Отчаянная тоска, жадный голод были в его глазах. На лице — хищное, голодное выражение опасного зверя. Страх пронзил ее насквозь… ощущение, возбуждающее и какое-то первобытное.
Схватив полы халата, она судорожно запахнулась. Взгляд Эйдана медленно скользнул вверх. Темная бровь приподнялась над глазом, продолжавшим вглядываться в нее с напряженной пылкостью. Этот взгляд говорил о многом: в нем были и жажда обладания ею, и безмолвный вопрос, и настороженное ожидание.
Внезапно Брианна почувствовала, что не может справиться со всем этим: с его невысказанным желанием, со своей растерянностью и чем-то еще, пробуждающимся в ней в ответ на его молчаливый призыв. Она попятилась.
— Я… я присоединюсь к вам за завтраком, как только Мара поможет мне одеться, — пролепетала она и убежала.
Когда она вышла из соседней комнаты, где размещались все наряды, он уже был полностью одет, гладко выбрит, а волосы снова были туго стянуты в воинский узел. Мара держалась рядом. Эйдан перевел взгляд с госпожи на служанку, понимая, что старушка ярно играла роль дуэньи. Он встал и обошел столик, чтобы предложить стул Брианне.
Когда она села, он склонился над ней и прошептал на ухо:
— Мара не нужна тебе, девочка. Тебе не грозят мои нежеланные ухаживания.
Его теплое дыхание ласкало ей ухо и шею, по всему телу побежали мурашки. Святая Матерь, что с ней творится?! Брианна испуганно глянула на принца и тут же опустила глаза.
— Можете оставить нас, Мара.
— Как вам будет угодно, моя госпожа.
Дверь за ней закрылась. И только тогда Брианна осмелилась поднять глаза на Эйдана. Он пристально смотрел на нее. Потом отвернулся и сел на свое место.
— Прошу прощения, если ранее оскорбил тебя, — произнес он, отрезая большой кусок бледно-желтого сыра и кладя его на ломоть теплого хлеба. — Это ведь был всего лишь взгляд. Больше этого не случится. Я уже говорил себе, что сумею удовлетворить свою похоть где-нибудь еще.
Нож Брианны, вырвавшись из рук, загремел по тарелке.
Эйдан посмотрел на нее. Она побелела, глаза стали огромными, губы задрожали. «Святые угодники! — подумал он. — Ну что я такого сказал? Что ей теперь не нравится?»
— Брианна, — начал Эйдан, но не смог закончить фразу. Внезапно он растерял все слова и не знал, как ее успокоить.
Она выдавила жалкую улыбку.
— Я… прошу у вас прощения, мой господин. Право же, вы ничем меня не оскорбили. Я… я просто не знала, что ответить, как себя вести. Я незнакома с подобными вещами… и вас все еще почти не знаю…
«И лучше бы тебе не пытаться это сделать. Ничего хорошего из этого не выйдет», — горько подумал он. Вспомнил прошлый вечер, когда слишком много открыл ей, рассказывая о своих отношениях с отцом. Может, виной тому был эль, выпитый за ужином, или сильная усталость? Он слишком быстро откликнулся на просьбу пленительной деревенской девочки объяснить, в чем дело. Чересчур быстро. С ней надо быть осторожней.
Она не так-то проста. Она истинная обольстительница и может большего достичь женскими чарами, чем он своей темной силой.
— Не важно. В любом случае у нас не будет тихого семейного очага. Надеюсь, ты понимаешь это?
«Я ему совершенно не нужна. Я ниже его по происхождению», — с болью подумала Брианна и тут же мысленно выругала себя. Она ведь с самого начала знала, что так и будет, но его постоянная доброта и эти взгляды…
Брианна кивнула, скрывая дрожь. Что ж. Нет так нет.
— Да, мой господин. Все будет так, как вы захотите.
— Хорошо. Лучше, чтобы между нами не было недоразумений. Теперь насчет прошлой ночи. Относительно разлада между мной и отцом.
Брианна подняла глаза от куска хлеба, который мазала маслом.
— Слушаю, мой господин.
— Тебе лучше забыть то, что я рассказал. Все это ерунда. Чего доброго, ты еще станешь жалеть меня, а я терпеть не могу…
— Терпеть не можете жалости, — закончила она его фразу и ласково улыбнулась. — Знаю и смею уверить вас, что ты вовсе не тот человек, который мог бы пробудить ее во мне. Сострадание… сочувствие… Возможно. Но жалость? Никогда.
— Не вижу особой разницы. Она кивнула:
— Да, полагаю, не видите, после всех лет одиночества… Мне лишь хотелось бы вам помочь.
Яростный огонь сверкнул в незавязанном глазу.
— Я никогда не просил тебя о помощи!
— И никак не можете поверить мне настолько, чтобы принять ее, — мягко заметила она.
