всегда из рога Фортуны высыпаются одни и те же цифры, теория вероятностей разрешает нам утверждать, что других цифр там нет.
Остережемся смешивать суть вещей с их видоизменениями: первая неизменна и всегда возникает вновь; вторые изменяются и разнообразят немного картину, по крайней мере для толпы; ибо всякий опытный глаз легко проникает сквозь изменчивые покровы, в которые облекается вечная природа в зависимости от времен и мест. Например, что есть особенного и нового в трех властях, образующих правление Англии, в названиях «пэры» и «общины», в мантиях лордов и т. д.? Ведь три власти, рассматриваемые отвлеченным образом, обнаруживаются повсюду, где обнаруживается мудрая и прочная свобода; особенно явственны они в Спарте, где правление до Ликурга вечно колебалось, склоняясь то к тирании, когда цари там обретали слишком много силы, то к народной смуте, когда простонародью удавалось присвоить слишком большую власть. Но Ликург поставил между ними двумя сенат, который являлся, как об этом говорит Платон, спасительным противовесом… и мощной преградой, удерживавшей обе крайности в равновесии и дававшей прочную и уверенную основу для ведения государственных дел, ибо сенаторы… неоднократно принимали сторону царей, когда возникала нужда в противлении народному безрассудству; и напротив, также неоднократно укрепляли народную партию против царей, чтобы предохранить от присвоения ими тиранической силы.
Таким образом, нет ничего нового, и великая республика невозможна, ибо никогда не существовала великая республика.
* * *
Что касается представительной системы, которую почитают способной решить проблему, то я вынуждаю себя к сдержанности, за что пусть соблаговолят меня простить.
Начнем с замечания о том, что эта система отнюдь не является современным открытием, но есть произведение или, лучше сказать, часть феодального правления, достигнувшего той точки зрелости и равновесия, когда оно обернулось в целом в одно из самых совершенных во вселенной.
После того как королевская власть создала общины, она стала созывать их в национальные собрания; они не могли появиться там иначе, чем посредством своих уполномоченных: отсюда – представительная система.
Попутно можно заметить, что то же самое произошло с отправлением правосудия судьями. Иерархия ленных зависимостей приводила вассалов одного и того же ранга ко двору соответствующих сюзеренов; отсюда появилось изречение, что всякого человека должны судить ему равные, – правило, которое англичане усвоили во всей его глубине и которому четко следовали в ходе своего возрождения; в то время как французы, менее упорные или, быть может, уступившие непреодолимым обстоятельствам, не извлекли из него такой же пользы.
Нужно было быть сильно несведущим, чтобы вообразить, будто люди могли достичь подобных учреждений ранее сделанными умозаключениями и будто они могут быть плодом какого-то обсуждения.
Впрочем, национальное представительство отнюдь не свойственно одной Англии; оно обнаруживается во всех монархиях Европы; но живо оно только в Великобритании, в других же местах оно мертво или спит; и в замысел небольшого сочинения отнюдь не входит рассматривать, ведет ли это отрешение от прошедшего к несчастью для человечества и не следовало бы вернуться к старинным укладам. Довольно заметить, обратившись к истории: 1) что в Англии, где национальное представительство получило и сохраняет большую силу, чем где бы то ни было, о нем и речь не шла до середины тринадцатого века; 2) что оно отнюдь не было ни изобретением, ни следствием обсуждения, ни результатом действия народа, использующего свои извечные права; но что честолюбивый воин ради удовлетворения своих особых намерений реально установил равновесие трех властей после сражения при Льюисе, не сознавая, что сотворил, как это всегда получается; 3) что не только приглашение общин в национальный совет было монаршим пожалованием, но что, в принципе, король назначал представителей провинций, городов и местечек; 4) что даже после того, как общины заставили выговорить себе право посылать представителей в парламент во время паломничества Эдуарда I в Палестину, они обладали лишь совещательным голосом; они представляли свои жалобы, подобно французским Генеральным Штатам, и формула проистекавших от престола пожалований вследствие их прошений постоянно гласила: даровано королем и духовными и светскими сеньорами на смиренные просьбы общин; 5) наконец, что предоставленное палате общин право соучастия в законотворчестве еще довольно молодо, ибо едва восходит к середине пятнадцатого века.
Таким образом, если понимать под словами национальное представительство некоторое число представителей, посланных некоторыми людьми, взятыми в некоторых городах или местечках в силу старинного пожалования суверена, то не надо спорить о словах: такое правление существует, и это английское правление.
Но если хотят, чтобы весь народ был представлен, чтобы он смог бы быть представлен непременно посредством какого-то полномочия и чтобы любой гражданин был способен давать или получать одно из этих полномочий, за некоторыми неизбежными физически и морально исключениями; и если сверх того намереваются присовокупить к подобному порядку вещей упразднение всякой знатности и наследования должностей, то это представительство есть вещь, никогда не виданная и никогда не могущая преуспеть.
Приводят пример Америки; я не знаю ничего столь выводящего из терпения, как похвалы, которыми награждают это дитя в пеленках: пусть оно вырастет.
* * *
Для внесения всевозможной ясности в эту дискуссию надо заметить, что зачинщики французской республики не только очень хотели доказать, что усовершенствованное представительство, как выражаются нововводители, возможно и хорошо; но еще и то, что народ благодаря этому средству может удержать свой суверенитет (как они говорят еще) и образовать, в своей целостности, Республику. Это корень вопроса; ибо если Республика размещена в столице и если остальная Франция была бы подданной Республики, то это не к выгоде народу-суверену.
Комиссия, которой поручено в конце концов представить порядок обновления одной трети [в Конвенте], определяет численность французов в тридцать миллионов. Согласимся с этим числом и предположим, что Франция сохраняет свои завоевания. Ежегодно, согласно нормам конституции, двести пятьдесят человек, выбывающих из состава законодательного корпуса, будут заменяться двумястами пятидесятью другими. Из этого следует, что если пятнадцать миллионов взрослых мужчин, предполагаемых при этом населении, были бы бессмертными, имели бы право на представительство и назначались бы неизменно по порядку, то каждому французу отправлять по очереди национальный суверенитет удалось бы раз в шестьдесят тысяч лет.
Но поскольку в подобный срок людям остается только время от времени умирать, поскольку, вообще, выбор может останавливаться на одних и тех же и поскольку множество людей по природе и по здравомыслию всегда будут неспособными к национальному представительству, то воображение потрясает громадное количество суверенов, осужденных на то, чтобы умереть, не поцарствовав.
Руссо утверждал, что национальная воля не может быть делегирована; люди свободны говорить да или нет и спорить тысячу лет по вопросам избирательных коллегий. Но что неоспоримо, так это то, что представительная
