упомянула брата. Она сказала, что у брата её был отец, но не у неё.
О Боже. Неужели их родители разлучили их? Кто так делает то?
— Мои родители, — говорит Лили. По-моему, она может читать мои мысли. Или я думал вслух? — Они действительно разделили нас. Аарону пришлось жить с моим отцом, мне пришлось остаться с мамой. Нам не разрешали общаться, но мой отец всё равно поддерживал со мной связь. Он дал мне шанс сохранить моего брата в моей жизни. Мама об этом не знает.
— Прости, Лилибаг. — Мои мысли пробежали марафон. Как я мог не заметить сходства? — Аарон и ты, вы близнецы?
— Ты видел нас с Аароном? — она хихикает. — Мы похожи друг на друга. Ну, почти.
— Почему, чёрт возьми, ты просто не сказала об этом сразу? Нет, вместо этого ты позволяешь мне болтать о том, как ты трахалась со своим братом.
Как я уже сказал, я знал, что у Аарона была ещё одна сестра, кроме Аны. Хотя всякий раз, когда я провожал Аарона домой и поднималась тема его другой сестры, всё, что они когда-либо рассказывали мне о ней, было основной информацией. Что-то типа того, что, она учится в каком-то колледже за пределами штата Нью-Йорк, где-то в Лос-Анджелесе. Или что она на два года младше Аарона.
Так что, по сути, они напичкали меня какой-то ерундой. Если это не правда, то есть ещё одна сестра, и Лили — третья, давно потерянная. Та, о которой никто никогда не говорил.
Я надеюсь, Эмерсон Марш не стал бы так пренебрегать своими детьми. Он никогда не казался мне таким отцом, который просто исчез бы из жизни своих детей.
— Да, это неприятная мысль, — соглашается она. — Но мы с Аароном договорились никому об этом не рассказывать. Чем больше людей знает, тем больше вероятность, что наша мама узнает.
— Боже, это значит, что в эту субботу ещё и твой день рождения! — Я делаю мысленную пометку купить ей подарок. — Вам, ребята, почти двадцать один год. Я не думаю, что она что-то сможет с этим поделать.
Как мне теперь переварить всю эту информацию? Она рассказала мне об этом пять минут назад.
— Колин, всегда были только я и моя мама. Конечно, каждое воскресенье у меня был папа, а когда я стала постарше, то раз в полгода оставалась на выходные. Она оттолкнула своего собственного сына, потому что мои родители оба эгоисты. Ни один из них не хотел, чтобы у другого было хоть чуть-чуть больше. Так что это было разделение детей. Мой отец не должен был поддерживать со мной связь, а моей маме было отказано в каких-либо контактах с Аароном, — пытается объяснить она. — Она думает, что мой отец сдержал своё обещание. Но он этого не сделал. Представь, что она сделает, когда узнает, что у моего отца были и я, и Аарон, а у неё была только я.
Я не осмеливаюсь что-либо сказать. Не думаю, что смогу.
То, что сделали родители Аарона и Лили, ужасно. Как кто-то мог просто так разлучить своих детей, а затем отказаться поддерживать связь с ними?
Мне интересно, не с этого ли началась депрессия Лили. Я имею в виду, что развод может быть травмирующим для детей. И Лили, конечно, не просто потеряла свой дом, принадлежавший обоим её родителям. Она также потеряла своего брата.
Я всегда был близок со своей сестрой. И с тех пор, как три года назад родился Рис, у меня тоже установилась тесная связь с этим мелким. Конечно, это не настолько сильная, как с Эйрой, вероятно, из-за разницы в возрасте, но я и представить себе не мог, каково это — потерять эту связь.
И, если быть до конца честным, я всегда думал, что у близнецов связь ещё более глубокая, чем у «нормальных» братьев и сестёр. Что, в моём понимании, означает, что Лили Рейес потеряла свою вторую половинку, в тот день, когда её родители решили объявить войну друг другу.
— Картер, — тихо говорит Лили. — Нельзя рассказывать Аарону о моём состоянии. Ты должен пообещать мне, что не скажешь ему ни слова.
ГЛАВА 7
«Если бы ты только смогла увидеть то, что вижу я, ты бы поняла, почему я столь отчаянно тебя желаю» — What Makes you Beautiful by One Direction.
Колин
Мне удаётся записать несколько — примерно по две-три секунды — видеороликов с участием Лили.
Мы разговариваем весь вечер напролёт, в основном о том, как весело она провела время с Аароном и своим отцом без ведома матери.
Она называет эти воскресенья «свиданиями на коньках». Она также признаёт, что это звучит странно, но на самом деле её это не слишком волнует.
Пока она рассказывает о своих воспоминаниях, довольно легко поймать несколько кадров выражения её лица. В основном грустные, но не только грустные. Но это как раз то, что мне нужно.
Скоро придут и счастливые.
Прежде чем я смогу изобразить счастливую сторону жизни, я должен убедиться, что запечатлел и уродливую сторону. Это и есть печаль.
Хотя даже в печали есть своя прелесть.
Лицо Лили загорается, как сотни фонариков в темноте, когда она говорит о катании на коньках и о том, как она должна была серьёзно относиться к своим соревнованиям, но никогда этого не делала.
Похоже, фигурное катание, возможно, и было её страстью, но она предпочла бы заниматься им ради удовольствия, чем быть связанной контрактами и тому подобным.
Мне нравится слушать, как она говорит, нравится наблюдать, как она улыбается воспоминаниям и смеётся, когда вспоминает, что она чувствовала в эти моменты. Она выглядит такой… беззаботной. Такой спокойной. Даже когда по её щекам время от времени скатывается слеза, похоже, что это болезненное воспоминание.
Когда я приду домой около 10 часов, мне повезёт, если я не встречу Аарона. Я не держу зла на него за то, что он не рассказал мне о Лили, но мне, конечно, нравится притворяться, что это так.
—♡—
Сейчас только 5 утра, когда я спускаюсь вниз, чтобы взять воды с кухни. Как бы удивительно это ни было, Аарон сидит на барном стуле, облокотившись на стойку, подперев голову руками.
— Ты в порядке, Рон? — спрашиваю я, входя на кухню.
Его голова тут же вскидывается, и он смотрит на меня. Я беру новую бутылку воды и прислоняюсь к закрытому холодильнику, ожидая ответа.
— Лили рассказала тебе.
Конечно, она, рассказала.
— Да, я вроде как надавил
