— Нет, милая, нет! — Робин двинулся к ней. Мария отступила в холл.
— Не подходи! — крикнула она, выхватив из подставки длинный черный зонт. — Не прикасайся ко мне, даже не говори со мной. Убирайся!
Теперь она почти рыдала, слезы гнева катились по ее лицу. Робин был не в состоянии думать здраво.
— Мария, она моя родственница, — забормотал он. — Если она не выйдет замуж, отец сошлет ее в провинцию. И… ты не знаешь Зоэ. Она похожа на хрупкий цветок, Мария. Не могу представить, что ее сошлют в Шотландию. Она там умрет. Видит Бог, я не хочу этой женитьбы, но я должен это сделать. Разве ты не понимаешь, как мне это тяжело?
— Как это тяжело тебе? — Мария прижалась к противоположной стене.
— Мария… — Он печально распахнул руки. — Я… я люблю тебя.
Вот оно… наконец. Эта волшебная фраза обеспечивала превращение любой женщины в мягкий пудинг. И, что еще страшнее для Робина, она очень походила на правду. Да, это была ужасная правда.
Но пудинга Робину не досталось. Вместо этого гнев на лице Марии сменился насмешкой.
— Бедный мальчик! — Она оторвалась от стены, прямая как столб, и с силой сунула зонтик на место. Было понятно, что она с радостью воткнула бы его в другое место. — Как жаль, что ты не разобрался в своих чувствах до того, как скомпрометировал ее. Ты мог бы избавиться от этой беды.
У Робина сдавило грудь. Боже милостивый, он позволил себе влюбиться в эту женщину… и теперь он ее теряет!
— Мария, ты… ты не могла об этом слышать.
— Мне не нужно это слышать! — отрезала она. — Я знаю. Вы всего лишь милый и обаятельный повеса, лорд Роберт Роуленд, и все это знают. — Она прошла по узкому холлу и резко распахнула дверь. — А теперь вон из моего дома! Убирайтесь! Может быть, Господь явит мне свою милость, и я до конца дней своих вас не увижу.
— Мария… — Робин понурил голову, чувствуя подступившие слезы. — Мария, ты действительно этого хочешь?
— Да, — сурово сказала она, — я действительно этого хочу.
— Я не верю тебе, — запротестовал он. — Мария, я люблю тебя. Клянусь. Я все бы для тебя сделал. Пожалуйста, не отвергай меня.
— Но я не люблю тебя, Робин. — Жалость промелькнула на ее лице. — И ты меня не любишь. Но если ты меня любил… если когда-нибудь испытывал ко мне что-то… хоть отдаленно похожее на нежность, обещай, что я больше никогда тебя не увижу и не услышу о тебе. Это единственное, что ты можешь для меня сделать. Обещай мне.
— Ты меня никогда не простишь? — тихо сказал он.
— Нет, — ответила Мария. — Я тебя никогда не прощу. И никогда не прощу себе, Робин, того, во что я позволила тебе меня превратить.
Забыв шляпу, Робин переступил через порог.
— Тогда я обещаю, Мария, — сказал он. — Честью клянусь.
— Честью? — тихим эхом отозвалась она. — Подумать только! Интересно, чего она стоит?! Дверь гулко захлопнулась за ним.
Глава 6 В которой леди Хокстон дает мудрый совет
Старая пословица «Беда не приходит одна» как никогда лучше соответствовала тому, что происходило в следующую неделю в Стрэт-Хаусе. Зоэ Армстронг два дня пролежала в постели, заливаясь слезами. С ней нянчились ее служанка Труди, три горничные и дворецкий Маклауд.
На третий день ее сводную сестру Валерию освободили от уроков, чтобы она развлекала Зоэ, на четвертый начали приносить подносы с любимыми блюдами. На пятый день служанка начала готовить микстуры и припарки, и к концу недели ей прислуживала уже половина слуг.
Ее избалованность в значительной степени была следствием ошибок ее отца. Когда Зоэ было лет восемь, ее гувернантка позволила себе отвратительное высказывание, и лорд Рэннок понял, хотя и с опозданием, что для благополучия ребенка нужно несколько больше, чем слуги, которых можно нанять за деньги. Нужно самому поселиться дома и щелкать хлыстом над головами слуг, а в последнем никто с Рэнноком не сравнится.
Мисс Смит была мгновенно уволена без рекомендаций, ее пожитки вслед за ней выкинули на улицу. Всей домашней прислуге откровенно дали понять, что счастье мисс Зоэ — залог их благополучия. Позднее жена не раз напоминала Рэнноку, что такое потакание принесло мало счастья. Но когда дело касалось тех, кого он любил, Рэннок не знал полумер.
Справедливости ради стоит сказать, что мисс Зоэ этим не злоупотребляла. Она едва сознавала власть, которой обладала, и искренне любила всех. Коридорный считал ее «добропорядочной девочкой», второй лакей утверждал, что она «никогда не заносилась», а Маклауд просто думал, что она солнце их вселенной. Действительно, как часто замечала ее мачеха, у Зоэ было чуткое сердце. Она была добра к своей сестре и маленькому брату и даже терпела выходки среднего, который имел дурную привычку совать ей в карманы червяков. Но все это не отрицало факта, что Зоэ становилась все более своевольной.
Когда на седьмой день Зоэ послала в Лондон за подругой леди Хокстон, чтобы та составила ей компанию, даже у мачехи иссякло терпение.
— Конечно, ты должна была послать за мной! — Леди Хокстон, влетев в спальню, обняла Зоэ. — Для чего же тогда друзья? И что Эванджелина могла сказать такого, чтобы довести тебя до слез?
Чуть выпрямившись в кровати, Зоэ драматически засопела.
— Что я ужасно эгоистична, что сюда от Марилебона почти час езды, что сейчас ужасно жарко, что у тебя муж и трое детей, которые нуждаются в тебе гораздо больше, чем я, — ответила она, прижав к носу платок. — Во всяком случае, я думаю, что она именно это сказала, на самом деле я не прислушивалась. И, кроме того, Фе, я не могу понять, почему никто вокруг не может хоть раз подумать обо мне!
Подвинув к кровати кресло, Федра быстро взглянула на двух горничных, помогавших Труди укладывать вещи.
— Агнес отвела Присс в Риджентс-парк, а Тристан остался с близнецами, — сказала она, взяв Зоэ за руку. — И я рада побыть с тобой! Умоляю, объясни, что привело тебя в такое состояние, и почему упаковывают столько вещей, словно экспедицию в Пенджаб снаряжают?
— Нет, это экспедиция в Суссекс, — прерывисто вздохнув, всхлипнула Зоэ. — И даже еще хуже! Я выхожу за-а-му-уж!
Леди Хокстон искоса взглянула на горничных.
— Боже милостивый! — Она наклонилась ближе. — За лорда Роберта Роуленда?
— Д-да-а! — зарыдала Зоэ. — Откуда ты знаешь? Леди Хокстон сочувственно улыбнулась.
— О, Зоэ, дорогая моя, разве я не предупреждала тебя недавно, что до этого может дойти? — тихо сказала она. — А теперь отошли горничных и вели подать чай.
Зоэ, засопев, кивнула. Горничные вышли, осталась только Труди. Она прислуживала Зоэ с тех пор, когда та еще была маленькой, и знала о своей любимице больше, чем Зоэ — о самой себе.
