Виктория была далеко не глупа и быстро поняла, что география странствий отважного капитана в точности совпадает с картой военных действий англичан и наполеоновских солдат. Было вполне очевидно, что это не простое совпадение и Рафаэль не обычный моряк. Однако Виктория решила не вдаваться в подробности. Возможно, он и сейчас выполняет какое-нибудь секретное поручение. И если она будет надоедливой, он может вообще прекратить свои вечерние рассказы.
Последнюю ночь перед прибытием в Лондон они провели в Бейзинге. Как обычно, ужинали в отдельном кабинете. Но в тот вечер Виктория была необычно тиха и молчалива. Не привыкший к такому поведению, Рафаэль поинтересовался:
— Вы напуганы?
— Немного, — согласилась она. — Я никогда не была в Лондоне и никого там не знаю. А вдруг я не понравлюсь леди Люсии и она не захочет видеть меня в своем доме? Или вам надоест со мой нянчиться?
Рафаэль попытался успокоить ее, но тщетно:
— Не волнуйтесь, все будет хорошо, давайте я лучше положу вам еще мяса. Смотрите, вот этот кусочек выглядит очень аппетитно.
Руководствуясь своей чисто мужской логикой, Рафаэль искренно считал, что вкусная еда — лучшее лекарство от любых проблем и неприятностей.
Однако Виктория ела мало. Тогда, чтобы хоть чем-то развлечь ее, Рафаэль начал рассказывать занимательную историю о том, как он впервые встретил своего слугу Савори, оставшегося на «Морской ведьме».
— Тогда ему было всего четырнадцать лет, и он слыл лучшим карманником Лондона и окрестностей. Видимо, поэтому к нему так прилипла кличка Флэш <Flash — здесь: быстрый, внезапный (англ.).> . Мы и сейчас его так зовем. Это нечто вроде второго имени.
Но вместо веселой или хотя бы удивленной улыбки Рафаэль увидел на лице девушки откровенный испуг.
— Боже мой, значит, ваш слуга — самый настоящий преступник?
— Ну да, — не стал спорить Рафаэль, — причем я поймал его, когда он пытался обчистить мои собственные карманы. Он был крайне удивлен, когда его схватили за руку, но, чтобы не отправляться прямиком за решетку, согласился стать моим слугой ровно на три месяца. Мы условились, что если ему не понравится работа, то по истечении установленного срока я уплачу ему двадцать фунтов и отпущу на все четыре стороны. Работа ему понравилась. Парень влюблен в море, он сам отличный моряк, и, я думаю, именно это обстоятельство решило дело. Флэш — верный и преданный друг. Думаю, он меня покинет, только если я брошу плавать. Как бы он хорошо ни относился ко мне, море он любит больше всего на свете.
— И куда он денется? Опять воровать? Или наймется на какое-нибудь суденышко контрабандистов?
— Надеюсь, что нет. Постараюсь не допустить ни того, ни другого. Когда Том Меррифилд вернется домой в Корнуолл, он отвезет Флэшу приказ присоединиться к нам в Лондоне. А там видно будет.
Они въезжали в Лондон под проливным дождем. Но чересчур взволнованная Виктория наотрез отказалась сесть в экипаж. Мысленно усмехнувшись ее наивной восторженности, Рафаэль твердо сказал:
— Я не желаю, чтобы в самом конце нашего путешествия вы схватили простуду, и не хочу представлять вас благородной леди Люсии в столь плачевном виде. Вы только посмотрите на себя: мокрая крыса да и только.
Признав его доводы вполне справедливыми, Виктория неохотно вернулась в осточертевшую ей карету и поплотнее закуталась в плащ.
А Рафаэля неожиданно начали одолевать сомнения. Глядя на величественный фасад огромного дома леди Люсии, он глубоко задумался. Что, если Леон ошибся в своей оценке и высокородная дама их даже не пустит на порог? А может, ее и дома нет? Или…
— Как красиво, правда, Рафаэль? — Виктория, наполовину высунувшись из окна экипажа, с восторгом рассматривала великолепный особняк.
— Это точно, — вздохнул Рафаэль, — в общем, сделаем так: вы сидите здесь и, ради Бога, не двигайтесь с места. А я отправлюсь познакомиться с благородной леди.
На его громкий стук из недр дома возник внушительного вида дворецкий весьма преклонных лет и с достоинством произнес:
— Сэр?
Представившись, Рафаэль попросил проводить его к леди Люсии.
— Леди очень занята, — последовал невозмутимый ответ, — и не желает, чтобы ее беспокоили. Она плетет кружева.
— Плетет что? — изумился Рафаэль. — Ради Бога, скажите, зачем ей это нужно?
— Леди Люсия ненавидит эту работу, — степенно пояснил дворецкий, — и считает необходимым заниматься ею для искупления своих грехов.
Сообразив, что он откровенничает с совершенно незнакомым человеком, дворецкий добавил:
— Не желаете ли оставить свою визитную карточку, сэр?
Рафаэль понял, что наступило время переходить к решительным действиям.
— Нет, не желаю. Будьте добры, передайте ее милости, что я привез ей другое искупление. Оно сидит в карете, и какие бы прегрешения ни совершила леди, за это она получит полное прощение. — Рафаэль махнул рукой Виктории, и она осторожно высунулась из окна. — А срочность моего дела к вашей хозяйке видна по многочисленным каплям дождя на носу у этой мисс.
Дворецкий внимательно оглядел насквозь промокшего молодого человека и грязную, явно одолевшую неблизкий путь карету. На какое-то мгновение его взгляд задержался на бледном и усталом лице молодой девушки, после чего сей бдительный страж дома и своей престарелой хозяйки погрузился в размышления.
Ее милость определенно угробит себя этим нудным, утомительным, а главное — совершенно бесполезным занятием. А все потому, что не вовремя начиталась готических историй Хукхэма. Он вспомнил, как однажды робко намекнул хозяйке, что с этим делом можно было бы подождать до какого-нибудь холодного зимнего дня, когда все равно больше делать нечего, на что ему исключительно вежливо с истинно аристократической мягкостью и учтивостью посоветовали заткнуться.
Быть может, визит этого приятного и располагающего к себе незнакомца с дамой, насколько ему удалось рассмотреть, очень молодой и красивой, что-нибудь изменит в их однообразном и тоскливом бытии?
— Очень хорошо, сэр, — наконец решил он, — проходите, пожалуйста.
Леди Люсия скучала. Пропади он пропадом, этот Диди с его высокомерными и властными замашками… Да и с кружевами тоже… Кажется, этот ужасный шарф никогда не кончится. Леон и Диана еще не вернулись из Вест-Индии. Как долго их нет! Зато граф и графиня Ротенмерские должны скоро пожаловать в Лондон, а с ними и отец графа — маркиз де Шанд. Так что скоро все изменится. Осталось совсем немного дней, переполненных скукой, сражениями с Диди и осточертевшими кружевами.
На появившегося в дверях представительного дворецкого Диди она взглянула с явным неодобрением.
