Магистр Говард встал из-за стола и вышел из классной, прижимая книгу к груди.
Джиневра машинально взяла ножик, которым магистр затачивал карандаши, и принялась чинить перо, лежавшее рядом с чернильницей.
– Я понимаю, дорогая, тебе это неприятно. Но мы должны быть вежливы. Нам от этого будет больше пользы.
– А почему они предъявляют права на нашу землю? – возмущенно спросила девочка.
– Потому что считают ее своей, – пояснила Джиневра.
– Но это же не так.
Джиневра услышала в ее голосе неуверенность и осторожно сказала:
– В настоящий момент эта земля является предметом спора. Когда мой первый муж передал ее мне, он, как и я, считал это подарком. Пока у меня нет доказательств, что так было на самом деле. Однако я не вижу причин отдавать эту землю без борьбы только потому, что лорд Хью претендует на нее.
– Но она наша?
– Дорогая, – ласково повторила Джиневра, – сейчас я не могу найти законный способ доказать, кому она принадлежит. Но я пытаюсь.
Пен не спускала с матери внимательного взгляда карих глаз. У обеих девочек глаза их отца, подумала Джиневра, и в ней снова проснулась былая тоска.
– Тогда почему ты просто не отдашь ее, мама? У тебя же много земли, – спросила Пен.
– С какой стати? Лишь потому, что они заявились сюда под звуки фанфар и забряцали оружием? Почему я должна покорно отдавать то, что по закону может принадлежать и им, и мне?
Пен прикусила нижнюю губу, и Джиневра, увидев запекшуюся кровь, поняла, что девочка уже давно терзает несчастную губу.
– Магистр Говард хорошо разбирается в законах, – после непродолжительной паузы сказала она.
– Да. Он научил меня всему, что я знаю.
– Лучше бы он этого не делал! – внезапно вскричала Пен. Отпихнув стул, она выбежала из комнаты.
Джиневра отложила нож и перо. Она не могла винить Пен. Девочка взрослела не по годам. В отличие от Пиппы она знает, что пришлось пережить матери со Стивеном Мэллори. В качестве жертвы Стивен первой выбирал Пен. А вот Пиппе удавалось ускользать от него. Джиневра защищала дочерей, и Пен знала, чего это стоило матери. Пен все видела, хотя Джиневра изо всех сил старалась скрыть от нее неприятные стороны жизни со Стивеном.
Возможно, Пен считает, что, если бы ее мать покорилась лорду Мэллори, если бы она вела себя так, как положено женщине, ничего плохого бы не случилось.
Джиневра вздохнула. Она, и только она, избрала Стивена Мэллори в мужья. И вся ответственность за выбор лежит на ней. Если бы она знала, что он за человек, она бы никогда не приняла его ухаживаний.
Зато у нее был Мэллори-Холл. А потом она получила его в полное распоряжение. Со временем Пен поймет, что женщина тоже способна позаботиться о себе.
Вдруг Джиневра вспомнила, что может потерять все, ради чего боролась. Как она посмела забыть об этом даже на минуту! Если она не предпримет мер, ее дочери лишатся матери, наследства, и их судьбу будет решать король. Чего теперь стоят знания, решимость, стремление защищать то, что тебе принадлежит? Хью де Боукер так или иначе отберет эти земли. Однако она не сдастся без борьбы, она должна сражаться. Она найдет возможность доказать свое право, и если он все же отберет у нее эти земли, он будет знать, что украл их. Сознание, что он добился цели нечестным путем, омрачит его триумф.
– Этот лорд Хью и его люди везде суют свой нос и задают вопросы, миледи, – сообщила Тилли, когда в комнату вошла Джиневра.
– Я предупреждала, что так и будет. – Джиневра налила в плошку ячменного отвара. – От тебя, Тилли, требуется говорить только правду. – Обмакнув салфетку в отвар, она протерла щеки. Холодный отвар действовал на кожу освежающе.
– Ага, – буркнула Тилли, еще ниже склоняясь над штопкой.
– Что-то не так? – Джиневра, протиравшая отваром веки, повернулась к своей камеристке. Ей показалось, что Тилли, обычно такая спокойная, ведет себя как-то странно.
Тилли замотала головой и проговорила:
– Не знаю, что делать с этой Пиппой.
– Ох уж эта Пиппа! – согласно закивала Джиневра. – Ты забинтовала ее руку?
– Да, сделала припарку из мальвы и забинтовала. Если бы я считала, что без прижигания не обойтись, я бы обязательно прижгла – это послужило бы ей уроком и научило бы держаться подальше от собак.
– Нет, это бы не помогло, – с улыбкой возразила Джиневра.
Бросив салфетку в плошку, она подошла к зеркалу и, наклонившись, начала изучать свое отражение. Ей показалось, что у нее припухли глаза, а цвет лица неважный. При нынешних обстоятельствах в этом нет ничего удивительного, сказала она себе.
Джиневра со вздохом отстранилась от зеркала. Ей удалось придумать только один способ, как спасти себя и девочек, но этот способ она оставляет на крайний случай.
Часы на часовне пробили полдень, и Джиневра поспешила к двери.
– Тилли, сегодня во второй половине дня я буду работать с магистром Говардом. Присмотри за Пиппой. Пусть она займется вышиванием. Не хочу, чтобы она носилась по двору с больной рукой, – вдруг рана воспалится.
– Да, но она вряд ли обрадуется тому, что ее заставляют сидеть на одном месте, – хмыкнула Тилли.
– Ничего, ты умеешь убеждать ее, – рассмеялась Джиневра и вышла из комнаты.
Джиневра хмурилась, спускаясь по лестнице. Тилли сегодня сама не своя. И это не связано с Пиппой – Тилли обычно не впадала в панику, когда с детьми случались неприятности, а быстро бралась за дело. Неужто это связано с Хью и его расспросами? Нет ничего странного в том, что присутствие в доме чужих людей взбудоражило домочадцев. Расследования подобного рода неизбежно несут с собой тревогу и беспокойство.
При виде Хью и Робина, входящих в дом, Джиневра заставила себя улыбнуться. Робин церемонно поклонился, а Хью отступил в сторону, пропуская ее в пиршественный зал.
– Робин, ты подарил Пен очень красивый шарф, – сказала Джиневра. – Изумительная расцветка.
Робин покраснел.
– Надеюсь, мадам, он ей понравился.
– Несколько минут назад, когда я ее видела, он был приколот к ее рукаву.
Джиневра прошла через зал и открыла дверь в уютную семейную столовую. Комната была овальной и отделана панелями красного дерева. Огромный эркер выходил в сад. Хью поднял голову, разглядывая потолок, расписанный яркими цветами и украшенный лепниной. Возможно, Стивен Мэллори был скотиной, но художественного вкуса ему не занимать. Если, конечно, в отделке не отразился вкус его вдовы, что более вероятно.
Он устремил взгляд на шедшую впереди него Джиневру и впервые обратил внимание на то, что у нее длинная и стройная шея. А потом Хью внезапно представил эту белую шейку на плахе на Тауэр-Хилл… и топор палача, занесенный над ней. Его лоб мгновенно покрылся испариной, и он крепко зажмурился, чтобы прогнать это видение.
