– Должно быть, он отправился на охоту. Надеюсь, он не упадет с лошади… и не заблудится, – опять шепотом, прикрывая рот ладошкой, сказала Пиппа. – Так случилось с…
– Тише! – остановила ее Пен, так как мастер Грайс, замолчав, укоризненно взглянул на девочку.
Джиневра, сидевшая напротив, тоже устремила на младшую дочь грозный взгляд, и Пиппа затихла, переключив свое внимание на раненую руку.
Мысли Джиневры были далеки от молитв. Она все еще плыла на волнах «дьявольского», как бы она выразилась, наслаждения, полученного от правовых изысканий. Спорная земля была четко указана в добрачном договоре Роджера Нидема и его первой жены. Итак, из этого сражения Джиневра вышла победительницей, и Хью де Боукеру придется признать это. От того факта, что ее победа была призрачной, так как существовали более серьезные проблемы, чем обычный спор из-за земли, она предпочла отмахнуться и в полной мере отдавалась своему восторгу.
Выйдя из часовни, Джиневра оглядела двор и, не обнаружив там лорда Хью, испытала легкое разочарование.
– Робин, а твой папа не будет ужинать с нами?
– Он мне ничего не говорил, мадам. – кажется, тоже был озадачен отсутствием отца. – Обычно он предупреждает меня, когда его планы меняются. Наверное, у него появились неотложные дела.
Джиневра кивнула:
– Да, конечно. Как ты считаешь, нам стоит подождать его?
Робин покачал головой:
– Нет, он бы этого не хотел, миледи. Он не любит обременять других.
«Вот как?» – мысленно прокомментировала его слова Джиневра.
– Надеюсь, он не заблудился и не упал с лошади, как Джош Барсетт, – заявила Пиппа. – Помнишь, мама, как его не могли найти, и он пролежал много часов, прежде чем углежог нашел его? Нога Барсетта опухла и посинела. Они думали, что придется отрезать ногу, чтобы…
– Да, помню, – поспешно перебила ее Джиневра. – Но отец Робина в отличие от Джоша Барсетта знает, где у лошади зад, а где перед.
– Ой, я не хотела сказать ничего плохого про лорда Хью! – воскликнула Пиппа и с тревогой взглянула на Робина. – Я не хотела расстроить тебя.
Но Робина настолько рассмешило предположение, будто его отец может упасть с лошади, что он хмыкнул и по-братски дернул Пиппу за косичку.
– Я ничего не слышал. Я постепенно учусь не слушать тебя.
– Это грубость с твоей стороны, – обиделась Пиппа. – Я не виновата, что у меня слова сами слетают с языка.
– Ну, если положишь в рот еду, то она, возможно, задержит слова, – с улыбкой сказала Джиневра. – Идемте ужинать. – И она направилась к двери в дом, пропустив Пиппу вперед.
Когда ужин уже заканчивался, Пиппа, не упуская ни одной неприятной детали, принялась рассказывать, как собака нашла на берегу реки гнездо полевки, разворошила его и сожрала орущих детенышей одного за другим.
– Они были как маленькие розовые леденцы… будто из марципана. – Пиппа в качестве примера подняла глазированную марципаном сливу.
– Довольно, – твердо остановила ее Джиневра и обратилась к Робину: – Робин, когда увидишься с отцом, скажи ему, что я через час выйду на прогулку в сад и хотела бы, чтобы он присоединился ко мне.
Робин кивнул:
– О да, мадам. Уверен, он в лагере.
Сразу после ужина Робин поспешил в лагерь.
Хью в задумчивости обгладывал куриную ножку, когда в круг, образованный палатками, вбежал Робин. Видя, что мальчик тяжело дышит, а его щеки покрывает румянец, он спросил:
– Все в порядке?
– Да, сэр. Просто я волновался. Нам не хватало вас за ужином.
– Ты зря волновался, – улыбнулся Хью сыну. – Я вполне способен позаботиться о себе. Ты ведь это знаешь.
– Да, сэр, – согласился Робин.
– Позже я принесу свои извинения леди Джиневре. – Вряд ли эту даму заинтересуют никчемные извинения, когда он представит ей доказательства ее лжи, злобно размышлял Хью.
Робин откинул со лба прядь волос. Вечер был теплый, и от бега он вспотел.
– Леди Джиневра просила передать вам, что через час она выйдет гулять в сад, и хотела бы, чтобы вы присоединились к ней.
Хью посмотрел в небо. Солнце уже спустилось к горизонту, через час оно скроется.
– Так уж получилось, что мне нужно кое-что обсудить с леди Джиневрой. С сегодняшнего дня мы живем в лагере. Возвращайся в дом и собери вещи. Возьми кого-нибудь из дружинников в помощь, чтобы дотащить сундук.
Робин колебался.
– Мы… мы уезжаем, сэр?
– Да, – коротко ответил Хью. – При первой же возможности. Иди, принимайся за дело. – Он отшвырнул обглоданную кость и махнул на сына рукой.
Робин побежал прочь, а Хью принялся шагать взад-вперед по зеленой лужайке, ожидая, когда солнце сядет.
Ему очень хотелось бы избежать предстоящего разговора. К его собственному удивлению, он не испытывал удовлетворения при мысли, что его подозрения оказались верными. Джиневра Мэллори отправила на тот свет своего мужа, жестокую скотину и пропойцу. Возможно, он получил по заслугам! Однако Хью де Боукер действовал по предписанию короля, и его сочувствие, если таковое и возникало в его душе, отношения к делу не имело.
Он смотрел вслед сыну, который бежал к дому подпрыгивая, как жеребенок. За ним едва поспевал один из дружинников. Итак, Робин получит в наследство богатую землю, которая даст ему средства на то, чтобы основать новую династию. Богатство откроет ему двери ко двору, к королевским милостям, к влиянию и еще большему богатству. Робин не будет солдатом удачи, как его отец.
И эта земля не принадлежит Джиневре Мэллори. Нидем не имел права передавать ее. Так что все законно.
Джиневра прогуливалась в розарии. На локте у нее висела корзинка, в руке она держала садовые ножницы. Она то и дело останавливалась у какого-нибудь куста, срезала цветок, подносила его к лицу и с наслаждением вдыхала сладковатый аромат. Солнце уже село, сад окутали сумерки. С голубятни доносилось приглушенное воркование.
Разве можно этого лишиться? Отдать жадному королю и его ненасытному хранителю печати? Ведь есть же на свете правосудие!
С того момента, когда она осознала все радости аналитического мышления и научилась читать и говорить на латыни так же свободно, как на родном языке, она стала интересоваться правом. Под руководством магистра Говарда она изучала право и зубрила наизусть законы. Она действительно верила в правосудие. И считала его краеугольным камнем мироздания.
«По закону меня не могут лишить того, что мне принадлежит, только потому, что кто-то другой возжелал мою собственность».
И в то же время она знала, что могут. В Англии короля Генриха правосудие – это редкий праздник.
Джиневра решила срезать еще не раскрывшуюся белую розу. Ножницы, соскользнув с толстого стебля, прокололи ей палец. Она сразу сунула палец в рот и ощутила солоноватый привкус крови. Что она носится с этой спорной землей, если ей грозит лишиться жизни?
