Как же она тоскует по тому, что было! Прошло много времени, прежде чем она перестала думать о Тимоти… видеть его в лицах своих дочерей, в их жестах, слышать его голос, его смех. А по ночам она видела его в своих снах. Страсть привела их к радостям любви.
Страсть к Хью де Боукеру приведет ее лишь на эшафот.
Джиневра разгладила юбку из темно-красного шелка и поправила белый нижний чепец, надетый под верхний цвета маренго. Затем она прикоснулась к кулону на шее и отправилась сражаться с Хью де Боукером.
Эконома Джиневра нашла в его кабинете. Он составлял список продуктов для путешествия.
– Мастер Краудер, я хотела бы поговорить с лордом Хью. Не могли бы вы послать кого-нибудь за ним?
Краудер хорошо знал свою госпожу и догадался, что она начала претворять свой план в жизнь. Подтверждением тому были ее гордо расправленные плечи, воинственный блеск глаз, а еще властные интонации в хорошо поставленном голосе. До сих пор она выигрывала свои битвы.
– Мастер Робин бродит где-то у северо-западного входа, мадам. Могу я попросить его позвать отца?
– А Пен с мастером Робином?
– Нет, мадам. По-моему, он надеется, что она скоро выйдет.
– Кажется, Краудер, нам скоро предстоит собирать осколки.
– Да, миледи, – согласился Краудер. – Леди Пен будет очень переживать.
– Верно, но первая любовь, как правило, бывает несчастливой. – Джиневра сокрушенно покачала головой. – Ладно, пошлите Робина за отцом. Я приму его в зале. Нет, подождите. – Краудер остановился. – Я пойду сама, – прищурившись, заявила она. – Воспользуюсь случаем взглянуть на его лагерь, узнать, как у него все организовано. Вдруг это натолкнет меня на какую-нибудь идею – ведь мне надо придумать, как нам бежать.
– Я подумал, мадам, что для дома в Колдоне лучше нанять новых слуг, – сказал Краудер. – Если мы возьмем их с собой, кто-нибудь обязательно проговорится.
– Да, я тоже об этом думала. Если лорд Хью решит искать нас, он первым делом вернется сюда. Никто не должен знать, куда мы отправились.
Джиневра улыбнулась эконому, желая приободрить этой улыбкой не только старика, но и себя саму.
Она вышла через северо-западную дверь на залитый солнцем двор и увидела Робина, сидящего на каменном парапете моста и тоскливо посматривающего на дом.
– Добрый день, Робин, – весело поздоровалась она. – Девочки упаковывают свои вещи для завтрашнего путешествия. У них много дел. Но если ты пройдешь в дом.
Пен будет рада поболтать с тобой.
Лицо мальчика не прояснилось.
– Мадам, мой отец говорит, что сегодня я не должен мешать вам. Я думал, что посижу здесь и подожду: а вдруг Пен выйдет погулять.
– Тогда обойди дом по дорожке, идущей через сад. Ты окажешься прямо под окнами покоев девочек, – предложила Джиневра. – Сегодня отличная погода, наверняка окна открыты. Не сомневаюсь, Пен обязательно выглянет. А если не Пен, то уж Пиппа точно.
Робин улыбнулся:
– А я действительно никому не помешаю? – Джиневра отрицательно покачала головой:
– Вряд ли твой отец сочтет простую прогулку по саду непослушанием. Лорд Хью в лагере?
– Да, мадам. Он с Джеком Стедменом готовится к путешествию.
– Надеюсь, он не очень занят и сможет поговорить со мной, – сказала Джиневра и направилась к каменным воротам.
Ее сердце неистово колотилось, когда она приблизилась к палаткам, поставленным кругом в сотне ярдов от стен замка. Как он поведет себя после вчерашнего? Она будет держаться так, будто ничего не произошло. Она будет холодна и непоколебима, но скромна в своих требованиях – а как еще заключенному вести себя со своим тюремщиком?
Джиневра чувствовала, что, если ее требования будут разумными, Хью удовлетворит их. Он слишком уверен в себе и не слишком властолюбив, чтобы доказывать свою власть над ней, создавая ей лишние трудности в путешествии. К тому же он отнюдь не жесток. Человек, любящий детей и умеющий с ними общаться, не может быть жестоким.
Однако все эти размышления не помогли Джиневре унять сердцебиение. Если бы она могла убедить себя, что это состояние вызвано тревогой за свое будущее и будущее детей, ей было бы значительно легче. Но она не стала заниматься самообманом.
Лагерь гудел как улей, но во всем чувствовались порядок и дисциплина. Джиневра обратила внимание на то, как дружинники лорда Хью содержат лошадей – стреноженные, они паслись в загоне из примитивного частокола. Сейчас их никто не охранял. Интересно, а во время путешествия будут охранять? Надо взять белладонны на тот случай, если понадобится усыпить часового. И можно использовать Тилли. Она мастерица завязывать разговоры. Стоит ей немного поболтать с часовым в своей доверительной манере – и тот вскоре утратит бдительность.
– Леди Джиневра? – прозвучал у нее за спиной голос Хью де Боукера, и Джиневра, ойкнув, круто повернулась. Она ожидала его появления совсем с другой стороны.
Его лицо ничего не выражало, но Джиневре показалось, что уголки его губ чуть-чуть приподнялись и глаза засветились теплом, как будто он был рад встрече.
– Лорд Хью, я хотела бы обсудить с вами кое-какие вопросы.
– Почему вы не послали за мной?
– Обычно заключенные не посылают за своими тюремщиками, – заявила Джиневра.
Хью широко улыбнулся.
– Вы так и не отказались от намерения провоцировать меня? – поинтересовался он. – Я не поддамся на ваши провокации, мадам. Я сегодня в отличнейшем настроении.
– О! И что же тому причиной? – Джиневра уже жалела, что задала этот вопрос.
Хью прищурился, а потом медленно поднял руку и прикоснулся пальцами к ее губам.
– Воспоминание, которого мне бы не хотелось лишиться, – ласково проговорил он. – Почему так произошло, Джиневра?
Она не может, не имеет права идти этой дорогой.
– Не знаю, – с раздражением ответила она. Ее раздражение было направлено как на него, так и на саму себя. – И я бы предпочла не говорить об этом, – отворачиваясь, добавила она. – Это было помешательство.
Хью пожал плечами, и его взгляд стал холодным и отчужденным.
– Извольте. Что вы хотели со мной обсудить?
– Детали путешествия. Мастер Краудер, магистр Говард и Грин не смогут выехать завтра утром.
– Значит… они остаются, – сказал он, ничуть не удивившись.
– Нет, не остаются, – твердо проговорила Джиневра. – Милорд, вы дали нам мало времени для сборов. Ведь нужно закончить кое-какие дела в поместье. Не могу же я оставить хозяйство без денег и указаний. – Она усмехнулась. – Конечно, я понимаю, что скоро в Мэллори-Холле будет хозяйничать кто-то другой. Какой-нибудь помещик, живущий вне своего имения. Но до того, как это произойдет, мои люди не должны страдать из-за моего отсутствия.
