– Да, а я буду ждать вас, – закончил за нее Грин.
– Разумеется, мы не можем путешествовать без вооруженного эскорта, особенно ночью. Если наше исчезновение сразу не обнаружат, мы к утру доберемся до Колдона. Если обмотать копыта лошадей тряпками, мы сможем бесшумно проезжать через лежащие на нашем пути деревни.
– А я буду ехать сзади, заметая следы, – сказал Грин. – Для этого достаточно одной хорошей ветки.
– Мы исчезнем, как привидения, – проговорила Джиневра, – ночью и без следа. – Она кивнула. Ну что ж, план неплох, да и другого у нее нет.
– А какова моя роль, леди Джиневра? – осведомился магистр, с тревогой глядя на свою госпожу.
– Вы должны позаботиться о книгах, – ответила Джиневра. – Вам лучше, чем кому-то еще, известно, как их упаковывать и перевозить.
Погрузившись в размышления, магистр опять втянул щеки и стал похожим на карпа.
– Да, – наконец сказал он, – я смогу упаковать их.
– Тогда все, – подытожила Джиневра. – Я искренне благодарна вам. – Она встала, подошла к угловому комоду и, достав оттуда кожаную фляжку и кубок с двумя ручками, вернулась к столу. – Давайте выпьем за успех нашего предприятия.
Вино было темно-сливового цвета, крепленное коньяком. Его хранили для особых случаев. Джиневра наполнила кубок, отпила из него и передала магистру.
Каждый выпил по глотку. В комнате царила тишина: все понимали, что рискуют жизнью. Если их предприятие провалится, их обвинят в измене и осудят за то, что они способствовали побегу подданного, которого везли в Лондон по приказу короля, дабы лорд – хранитель печати и глава государства могли предъявить ему обвинения.
Глава 8
– Мы едем в Лондон! Мы едем в Лондон! – напевала Пиппа, танцуя в галерее. – Здорово, правда, Пен? – Повернувшись, она протанцевала к сестре, следовавшей за ней.
Пен была настроена не так оптимистично. Конечно, подобная перспектива привлекала ее, и она испытывала легкий трепет при мысли, что ей предстоит провести немало времени в обществе Робина. Однако она почувствовала, что под внешней бодростью матери, радостно объявившей о предстоящем путешествии, кроется беспокойство.
Мать вызвала их в свои внутренние покои – к подобной формальности она прибегала только в важных случаях. Она улыбалась, когда они, встревоженные, вошли в комнату, и постаралась внушить им, что путешествие будет не только интересным, но и поучительным. Она пояснила, что в Лондон нужно ехать для того, чтобы в суде заявить о своих правах на спорную землю. Лорд Хью и его люди будут охранять их во время путешествия. Она сказала, что им очень понравится Лондон. Хотя она сама там никогда не была, она много читала о реке Темзе, о толчее на улицах, о красивых особняках придворных и о дворцах короля Генриха в Гринвиче, Хэмптон-Корте и на Уайтхолл. Они обязательно их увидят, пообещала она.
Однако Пен заметила тень грусти в улыбке матери – точно такая же улыбка появлялась у нее тогда, когда Стивен Мэллори начинал буйствовать. Со дня его смерти мама больше никогда так не улыбалась, до тех пор, пока не приехал лорд Хью со своими людьми. Пен не понимала, зачем столько суетиться вокруг земли, которая им не нужна. У них и так всего довольно.
– Ну, скажи что-нибудь, Пен! – потребовала Пиппа, выводя сестру из задумчивости. – Ты так и не сказала, что это будет здорово!
– Какая же ты еще маленькая! – пренебрежительно проговорила Пен.
Пиппа обиделась:
– Сама такая!
– Я не болтаю без умолку.
– Но разве ты не хочешь побыть с Робином? Представляешь, несколько недель ехать вместе! Уверена, хочешь. – Пиппа положила руку на локоть сестры. – Я не буду тебе мешать, честное слово.
Пен против воли улыбнулась:
– Будешь. Ты просто не сможешь не мешать. Пошли, мама просила, чтобы мы помогли Нелл упаковать наши вещи.
– Во время путешествия мы не будем заниматься с магистром! – восторженно объявила Пиппа. – Неужели ты этому не рада?
Пен понимала, что Пиппа еще мала, поэтому искренне радуется перерыву в занятиях, однако их маме будет недоставать ученых бесед с магистром и совместных чтений в кабинете. Ведь нельзя читать сидя верхом на лошади, а магистр такой плохой наездник, что забудет обо всем и станет думать только о том, как бы не свалиться. Пен хихикнула. Магистр на лошади выглядит так же, как мокрый мешок с мукой. Получается, что лорд Хью – единственный взрослый, с кем мама может вести беседы.
Улыбка померкла на лице девочки, и она нахмурилась. Иногда ей казалось, что лорд Хью и мама подружились. Они не раз вместе над чем-то смеялись, и у Пен создавалось впечатление, что между ними установились теплые отношения. Но временами они ненавидели друг друга, и Пен остро ощущала это. Она знала, что Робин озадачен не меньше, однако они не обсуждали эту тему. Одной ссоры из-за спорной земли с них было достаточно. Она, естественно, примет сторону матери, а он – отца. Поэтому они следовали молчаливому уговору не затрагивать подобные вопросы. Но путешествие предстоит долгое, и удастся ли им и дальше обходить острые углы?
Все время рядом. В течение нескольких недель… У нее по телу пробежали мурашки, только не от тревоги или чего-то плохого, а совсем по другой причине.
Пиппа бежала вперед, забыв, что Пен не ответила на ее вопрос. Да и ответ мог быть лишь один.
– Подожди меня! – окликнула ее Пен и, ускорив шаг, догнала свою неугомонную сестру.
Джиневра, прижав руки к щекам, ходила взад-вперед по своей комнате. Удалось ли ей убедить дочерей, что не о чем беспокоиться? Что касается Пиппы, то да, а вот Пен…
Ну что ж, на настоящий момент она сделала все, что могла.
Джиневра подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Вокруг глаз появились крохотные морщинки, лицо слишком бледное. С бледностью справиться можно. Она открыла коробочку с высушенными и измельченными лепестками герани. Обмакнув палец в воду, она сунула его в пудреницу, а потом нанесла прилипший к пальцу и намокший порошок на щеки и растушевала его. Кожа слегка порозовела. Зубы были белыми – этого она достигала тем, что дважды в день накладывала на них сушеные листья шалфея.
Джиневра потерла пальцем губы, и они будто ожили. Она вспомнила поцелуй Хью и словно наяву ощутила прикосновение его губ. По телу разлилось сладостное томление. Страсть.
– Тимоти, – почти неслышно произнесла она.
Это был крик о помощи. Как ей выпутываться из этой сложнейшей ситуации, если в ней снова пробудилась страсть? Однажды она уже отдалась во власть этого чувства, и тогда оно принесло ей только радость и удовлетворение.
Как же она тоскует по тому, что было! Прошло много времени, прежде чем она перестала думать о Тимоти… видеть его в лицах своих дочерей, в их жестах, слышать его голос, его смех. А по ночам она видела его в своих снах. Страсть привела их к радостям любви.
