сугубо лос-анджелесский жаргон. – У меня есть несколько проектов в работе, но финансирование заморозили из-за разговоров о забастовке сценаристов. Мой агент говорит, есть реалити-шоу, где нужен ведущий, и ситком, чей режиссер меня хочет, но зеленый свет ему пока не дали. Так что, – она сложила руки, точно в молитве, и склонила голову на кончики пальцев, – я к вашим услугам.
– Без обид, Саммер, но в твоих услугах мы не нуждаемся.
Саммер, к своей чести, огрызнулась:
– Ты сама не знаешь, что тебе нужно, без обид.
– Один – один, – сказала я.
Я не удержалась. У меня было такое ощущение, что Саммер бросает мне спасательный круг.
– Сэмми, ты не помогаешь, – сказала Холли.
– Слушайте, вы двое, – сказала Саммер, – считайте меня безвредной безбилетницей, а не нарушительницей. Я работаю над мемуарами, и поездка поможет мне проветрить мозги. К тому же этой, – она указала на меня, – нужно встретиться с шаманом, а без меня она к нему не попадет. За ним тоже должок числится.
Я хотела возразить, но Холли меня опередила.
– Тоже? – Холли затормозила, и кемпер остановился у обочины. Она посмотрела на меня. – Это ты ее подбила, чтобы не торчать со мной в машине несколько дней?
– Нет! Говорю тебе, я проспала весь полет.
– Сэм – сбитый летчик. Не впутывай ее в это.
– Эй!
А вот это было обидно. Да, меня не увлекала перспектива остаться наедине с Холли, но я держалась очень неплохо. Я не слишком устала и была готова путешествовать в машине, полученной при сомнительных обстоятельствах. Мы направлялись за Арахисом. Я была в теме.
– Девочки, – сказала Саммер, – я могу быть рыбой-бычком для ваших слепых рачков.
– Ты это о чем?
Холли достала телефон. На кончике носа у нее сидели очки, которые она надевала только для чтения. Судя по всему, она выясняла, как проехать к приюту.
– Рыба-бычок помогает слепым рачкам, предупреждая их об опасности, пока те роют норку, чтобы вместе в ней спать.
Саммер была прикольной и определенно разбиралась в людях. На ум пришли ее слова обо мне. «Сбитый летчик». Вместо негодования я почувствовала внезапную теплоту к этой худощавой женщине, у которой все было не так гладко, как казалось поначалу.
– Поехали, – сказала я. – Уже почти пять. Надо добраться до приюта, прежде чем он закроется.
У меня завибрировал телефон – пришло сообщение.
БДРЮ: Как у вас там? Прием.
Мне вспомнилась старая песня в стиле кантри-вестерн, которая играла во всех музыкальных автоматах, когда мы учились в колледже. Та, в которой задается вопрос. Любовь? Дружба? Поставьте галочку в окошке «да» или «нет». Разумеется, нет, Саманта!
Я: Украли кемпер, обзавелись безбилетником или нас похитили. Пока неясно.
БДРЮ: Сообщить в полицию?
Я: Боже, НЕТ.
БДРЮ: Значит, все под контролем?
Я: Полностью. Как Кэти?
На экране появились бегающие точки, и я принялась ждать. Я надеялась получить длинный и обстоятельный рассказ о том, как поживает подруга, пока нас нет рядом.
Точки появились снова, а затем слова.
БДРЮ: У нее все хорошо.
Я подумала о том, чтобы выжать из него более подробную информацию, но чувствовала, что сейчас не время. Мне хотелось добраться до приюта, понять, что к чему, и, если честно, усталость капля за каплей, точно густой мед, уже заполняла полости моего головного мозга.
Я: Можешь выписать мне рецепт на бодрящие пилюльки?
БДРЮ: Нет.
Я: Брось. Что за пилюльки между друзьями?
БДРЮ: Нет. Я удаляю этот запрос.
У нее все хорошо, сказал Дрю. У Кэти все хорошо. Информации маловато, но пока достаточно. Надо было расспросить подробнее, но я сомневалась, что смогу совладать с большим стрессом. Если информация негативная, я разволнуюсь, и к моменту встречи с Арахисом меня и пушкой будет не разбудить.
Я решила написать Кэти. Я знала, что она ждет от меня известий.
Я: Привет, дорогая. Мы на пути за Арахисом. У нас все хорошо.
КЭТИ: Привет! Я беспокоилась, но потом вспомнила про разницу во времени.
Я: Как ты?
КЭТИ: Чувствую себя хорошо. Дрю заходит.
Я: Я попросила его. Окей?
КЭТИ: Конечно.:)
КЭТИ: Если честно, он любит поговорить.
Будь я собакой, я бы навострила уши взволнованно – Он говорит о тебе – или настороженно – Думаю, я ему нравлюсь.
Я: О чем?
Точки побежали, и я почувствовала, как у меня пересохло во рту.
КЭТИ: Да так. Я немного устала. С Холли порядок?
Я понимала, о чем она спрашивает. Как у меня дела с Холли.
Я: С ней все отлично. Мчится, как на пожар. Спи. Чмоки-чмоки.
КЭТИ: Чмоки.
Я снова настроилась на происходящее вокруг, и, как оказалось, вовремя, потому что Саммер вырывала у Холли телефон со словами:
– Штурманом буду я.
Я бы никогда не осмелилась вырывать телефон из рук Холли и теперь ожидала взрыва. Когда его не последовало, мне на память пришли слова университетского профессора, сказанные на семинаре по групповой динамике:
– Группа может быть большой или маленькой, но присоединение даже одного человека навсегда меняет взаимодействия в ней, и существовавшие ранее основные правила отныне становятся недействительными.
Как вместе с Кэти в нашей жизни появилось новое измерение, так и присутствие Саммер вызвало определенные сдвиги.
Кэти была призрачным лидером этой экспедиции. У нас троих была своя историческая динамика. Кэти была связующим звеном, я – щенком, а Холли – двигателем. Сейчас Кэти физически отсутствовала, но ее болезнь нависала над нашими головами, а потому Кэти стала двигателем, и это побуждало Холли, Саммер и меня бороться за положение. Кто будет рулить? Усталая, сумасшедшая или знаменитость? Это были «Голодные игры» в кемпере с низкими ставками.
Саммер взглянула на адрес приюта.
– Я точно знаю, где это. О’кей, Хол, уже недалеко.
Я посмотрела на Холли. Она всегда говорила нам с Кэти:
– В моем имени два слога. Если у вас нет времени или сил произносить оба, значит, вам пора на тренинг по преодолению стрессовых ситуаций.
И вот она рулит ржавой консервной банкой по улицам Лос-Анджелеса и позволяет вышедшей в тираж знаменитости, с которой мы только что познакомились, отбирать у нее телефон и называть Хол. Никогда прежде жизнь не была настолько интригующей.
– Здесь налево. Дальше есть фреш-бар и настоящий хиппи-рынок. Иногда сама Гвинет продает там свою Гууп[6]-лабуду. Все
