я поделился белым хлебом с маслом и сыром с одной из крестьянок, она сказала: “Теперь, когда я съела такие чудесные вещи, я могу умереть счастливой”»65.
Не «маленькая девочка», а взрослая крестьянка! Может, Снайдер решил, что если вложить те же слова в уста «маленькой девочки», история станет трогательнее? Или, может, Снайдер не удосужился прочитать статью вообще? В любом случае, перед нами очередная ложь.
Рафаэль Лемкин и обличение «советского геноцида»
Снайдер пишет:
«Рафал Лемкин, юрист-международник, который первым использовал термин “геноцид”, называл произошедшее на Украине “классическим примером советского геноцида”» (с. 83).
Стоит заметить: Конвенция ООН о геноциде отвергла концепцию Лемкина. Попытки же Лемкина так перекроить последнюю, чтобы ее действие распространялось на СССР, отвергнуты повсеместно66. Спрашивается: зачем тогда Снайдер упомянул здесь Лемкина вместе с его давно дискредитированной попыткой пересмотреть концепцию геноцида, ради включения в нее СССР? По словам Вайс-Вендта, рвения Лемкина получили поддержку только в одном месте – у эмигрантов из Восточной Европы, придерживавшихся правых взглядов:
«Тогда как Лемкин и его идеи не нашли особой поддержки в правительственных учреждениях, этнические общины Восточной Европы стали его вернейшими союзниками»67.
Лемкин плотно подключился к деятельности правых антикоммунистических групп:
«Лемкин активно участвовал в работе эмигрантских организаций: он посещал их заседания, участвовал в их лоббистских кампаниях и даже редактировал их официальные заявления. Например, 20 декабря 1954 года “Ассамблея порабощенных европейских наций” приняла резолюцию, в которой была такая фраза: ”Марионеточные коммунистические правительства подавили все свободы и все права человека”. Лемкин дополнил ее: “Прибегая к помощи геноцида, они угрожают нашей цивилизации и ослабляют силы свободного мира”. В рамках запланированного трехтомника “История геноцида” Лемкин намеревался написать главу о советских репрессиях в Венгрии. Текст главы был взят из доклада ООН о советском вторжении в эту страну»68.
Вайс-Вендт приходит к выводу, что термин «геноцид» стал еще одним выражением ярого антикоммунизма Лемкина – проще говоря, ругательством:
«Лемкин прямо заявил, что “советский геноцид” для него был просто выгоден: “Геноцид – это концепция, которая несет в себе высокоморальное осуждение, направленное против Советского Союза в нашей холодной войне с ним”».
Снайдер должен был знать этот критический разбор взглядов Лемкина, но скрыл его от читателей.
Снайдер: «Почти никто не утверждал, что Сталин сознательно морит голодом украинцев»
Снайдер жалуется:
«Факты массового голодомора и смертей… никогда не преподносились с безоговорочной ясностью… Почти никто не утверждал, что Сталин сознательно морит голодом украинцев» (с. 86).
Действительно, в 1930-е годы никто не распространялся про миф о «сознательно организованном голоде» – потому что тогда его еще не выдумали! Понятие «рукотворного» голода или «голодомора»69 изобретено пронацистскими, антикоммунистическими украинскими националистами после Второй мировой войны. Одно из самых ранних заявлений о нем сделано во втором томе «Черных деяний Кремля», изданном в Торонто в 1953 году. Некоторые из авторов были причастны к массовым убийствам украинских евреев во время нацистской оккупации и в развязывании жуткой антисемитской пропаганды, связывавшей евреев с коммунизмом70. В той же книге утверждается – конечно, совершенно безосновательно, – что за пределами Украины голода не было.
Подлые нападки на Уолтера Дюранти
Снайдер утверждает, что московский корреспондент «The New York Times» «делал все от него зависящее, чтобы дискредитировать правдивые репортажи Джоунса»:
«Дюранти, получивший Пулитцеровскую премию в 1932 году, назвал описание Джоунсом голодомора “большой страшной историей”. Утверждение Дюранти о том, что это был “не настоящий голод”, а только “повсеместная смерть от болезней из-за недоедания”, вторило советской позиции и использовало эвфемизм как ложь… Дюранти знал, что миллионы человек погибли от голода, однако в своих журналистских статьях твердил, что голод служит высокой цели. Дюранти считал, что “нельзя приготовить омлет, не разбив яиц”»71 (с. 86–87).
Снайдер заблуждается в отношении Дюранти и его статьи, напечатанной 31 марта 1933 года. Корреспондент использовал слова «большая страшилка» – но только при ссылке на умозаключение Джоунса, что «страна находилась на грани ужасной катастрофы». По поводу речей Джоунса Дюранти писал: «Ничто не могло поколебать его убежденности в неминуемой гибели». Дюранти отверг «предвидения» Джоунса. Конечно, Дюранти оказался прав: СССР не постигла «чудовищная катастрофа».
А далее Дюранти замечает, что согласен с Джоунсом! Дюранти пишет:
«Но вернемся к мистеру Джоунсу. Он говорил мне, что в деревнях, которые он посетил, практически не было хлеба и что взрослые были измождены, худы и пребывали в унынии, но что он не видел ни мертвых, ни умирающих людей или животных.
Я поверил ему, потому что знал, что это справедливо не только в отношении некоторых районов Украины, но отчасти Северного Кавказа, Нижней Волги и, если на то пошло, Казахстана…» (Выделено мной. – Г.Ф.).
По словам Дюранти, Джоунс сам ему сказал, что «настоящего голода» он все же не видел – «ни мертвых, ни умирающих людей или животных». Снайдер не приводит доказательств в подтверждение своих слов, что «Дюранти знал, что миллионы человек погибли от голода».
Что касается другого заявления Снайдера – «нельзя приготовить омлет, не разбив яиц», – вот что Дюранти писал на самом деле:
«Но, грубо говоря, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, и большевистские вожди столь же равнодушны к жертвам на пути к социализации, как любой из генералов времен Мировой войны, который, невзирая на потери, отдает приказ идти в атаку, чтобы показать начальству, что он и его подразделение обладают соответствующим боевым духом. На самом деле большевики более равнодушны, поскольку их воодушевляет фанатическая убежденность».
Снайдер сознательно обманывает своих читателей. Нет и намека на то, что Дюранти «твердил, что голод служит высокой цели». В действительности Дюранти прямо заявил, что «большевистские вожди столь же равнодушны к жертвам на пути к социализации, как любой из генералов времен Мировой войны, который, невзирая на потери, отдает приказ идти в атаку».
Почему же Снайдер изо всех сил нападает на статью, в которой Дюранти прямо заявляет, что согласен с Джоунсом в отношении того, что Джоунс наблюдал; называет большевиков «ранодушными» к жертвам; клеймит их за «фанатическую убежденность» и потому еще большее равнодушие к человеческим смертям?
Причина, кажется, кроется в его спонсорах – украинских националистах. Те неоднократно пытались добиться посмертного отзыва Пулитцеровской премии у Дюранти, поскольку он, дескать, не написал о голоде. Последняя попытка, предпринятая ими около 10 лет назад, закончилась неудачей в значительной степени потому, что премии Дюранти удостоился за репортажи 1931 года, когда голода еще не было, и, следовательно, опубликованные им материалы не имеют отношения к тому, что он писал о голоде позднее.
Отсюда ясно, что Снайдер намеренно исказил содержание статьи Дюранти, опубликованной
