Каждый, кому знаком воинственный характер Фрике, понимает, скольких героических усилий над собой стоило ему, чтобы удержаться и не пустить ко дну лодки тех, кто осмелился встать у него на пути. У путешественников были все шансы на победу, хотя она и дорого обошлась бы им. Паровая шлюпка, вооруженная картечницей, экипаж с сокрушительными винтовками — разве могли устоять жалкие туземные скорлупки? В исходе битвы сомнений не было. И все-таки Фрике отступил!
Да, он был неудержимо смел, но и благоразумен. Хорошо. Он разобьет негров в первом сражении. А потом? Каков будет результат этой пирровой победы?
Ведь задача не просто проникнуть во враждебную страну, а провести там какое-то время. Шлюпка для продолжительного похода не приспособлена. Цель у нее исключительно мирная, между тем придется поминутно сражаться с бешеной ватагой дикарей. Обдумав ситуацию с присущим ему здравым смыслом, парижанин крикнул кочегару:
— Задний ход!
Негры завыли от восторга, когда увидели, что лодка идет назад, но преследовать не стали, и хорошо сделали: Фрике решил на дальнейшие уступки не идти, и встреча оказалась бы жаркой.
Очевидно, туземцы не возражали, чтобы путешественники продолжили путь, но только не вверх по реке.
Ретировавшись задним ходом, шлюпка развернулась и через два километра бросила якорь на середине реки. Предварительно экипаж пополнил запас дров.
Фрике подозвал сенегальца, вполне доказавшего свою благонадежность.
— Не съездишь ли ты к ним в челноке расспросить о капитане?
— Мой съездит.
— Не боишься, что убьют?
— Мне все равно. Убьют — работать не надо.
— Звучит убедительно. Ну а если они заберут тебя в неволю?
— Не боюсь. Твой придет на шлюпка, с большими ружьями, и отберет лаптота обратно.
— Разумеется, я вырву тебя из их рук, чего бы это ни стоило. Даю слово, что они жестоко поплатятся за оскорбление моего парламентера. Но, думаю, они этого не сделают, если ты объяснишь, что мы не англичане, а французы.
— Да. Прощай. Мой сейчас сядет в челнок.
Сенегалец сел в небольшой челнок, который все время буксировала за собой шлюпка, схватил весло и смело поплыл вверх по реке.
…Прошло два, четыре часа. Шесть. Никаких вестей! Фрике хотя и знал, что переговоры с дикарями всегда большая канитель, все-таки начал тревожиться. Настала ночь, он попробовал заснуть, но ему не спалось. Он решил с первыми лучами солнца ехать на поиски сенегальца.
Вдруг вдали на реке послышались веселые громкие голоса, шум весел — и при свете луны появился челнок бок о бок с туземной пирогой, в которой сидели несколько негров.
Это могла быть западня.
— Кто идет? — крикнул Фрике, чтобы разбудить экипаж.
— Это мой, хозяин. Ваш добрый лаптот.
Юноша узнал голос и очень обрадовался.
— Хорошо. А они кто?
— Перебежчики. Мой пил, они пили… много пили… мой привел их на службу к тебе, если хочешь. Не хочешь — отрезать им всем головы и дело с концом.
— Несчастный! Он пьян, как сапожник, — рассмеялся Фрике. — Все-таки очень приятно, что ты вернулся. Добро пожаловать. И товарищей своих давай сюда. Полезай, да смотри, не свались в воду, а то после попойки неожиданно окажешься в ванне.
Сенегалец обстоятельно привязал челнок к шлюпке, проделав это с той особенной методичностью, которой пьяные люди обыкновенно хотят показать, что они вполне трезвы. Влез на шлюпку с кормы и стал звать приятелей.
Те немедленно вскарабкались на борт со свойственной дикарям обезьяньей ловкостью и, слегка пошатываясь, остановились на палубе.
Те немедленно вскарабкались на борт со свойственной дикарям обезьяньей ловкостью и, слегка пошатываясь, остановились на палубе.
— Вижу, ты не терял времени даром.
— О, хозяин, мой пил… много пил.
— Вижу, черт возьми. За четверых, должно быть, нализался.
— Мой пил, хотел напоить других, других поил, хотел расспросить новости.
— Действительно, здесь никто против такого соблазна не устоит. Что же ты узнал? Про капитана есть что-нибудь?
— Хозяин… угости сперва своего доброго слугу ромом… и беглых негров тоже угости.
— Милый мой, да ведь ты языком не в состоянии будешь ворочать… Впрочем, раз тебе так хочется…
— О, мой пил сорговое пиво… и просяное пиво… а ром все покроет.
— На, глотай! Только, черт возьми, не знаю, куда ты после этого будешь годиться.
— Им тоже дай пить, — назойливо повторял лаптот.
— И они пусть пьют, — согласился Фрике с обреченностью человека, знающего негров и готового ждать.
Африканские негры ужасно любят выпить. Осушив по большому стакану рома, вновь прибывшие не только не стали пьянее, но, напротив, оживились. У сенегальца перестал заплетаться язык, речь стала более связной и понятной.
— Вести о капитане… Капитан проплыл мимо, когда мы стреляли крокодилов. Капитан теперь генералом у Сунгойя… военным министром!.. А Сунгойя верховный вождь…
— Ну, теперь я ничему не удивляюсь. Барбантон ударился в приключения. Пустился во все тяжкие. Не прошло и тридцати часов, как он угодил в генералы и министры. Недурно для начала. Наше австралийское божество в прекрасной форме. Для него нет ничего невозможного.
Фрике продолжил расспросы. Выяснилось, что появление Сунгойи вызвало революцию. Узнав от гонцов об его прибытии, приверженцы сенегальца ударили в большой барабан и все как один бросились ему навстречу. Белого человека, которого он привез с собой, приняли с почетом: наружность, осанка, обличавшие в нем великого воина, произвели впечатление. Их немедленно усадили в большую пирогу с ежечасной сменой гребцов и помчали в Сунгойю.
Немудрено, что шлюпка отстала: ей пришлось лавировать между скал, потом эти посиделки на илистой отмели…
— Ну а те, другие негры, кто такие? Почему они нас не пропускают?
— Они нехорошие… Они из противной партии… Они заперли реку… Не хотят, чтобы мы плыли.
— Вот как!.. Нас не хотят пропустить! Мой жандарм сделался главнокомандующим у будущего правителя. Не помочь ли мне ему нападением на арьергард неприятельской армии? Впрочем, какое я имею право вмешиваться в дела этих чучел? Все они хороши, одни других стоят… Нет, мы предпочитаем мирные средства. Не пойдем напролом, постараемся обойти препятствие… Скажи, далеко ли отсюда до Сунгойи по суше?
Сенегалец поговорил с приятелями, те подняли вверх пять пальцев правой руки и три — левой.
— Это значит восемь дней пути. А если идти на шлюпке?
Ответ был дан неопределенный. Через два дня на «огненной лодке» нельзя будет идти из-за камней и мелководья. Придется плыть в пироге. А это, по меньшей мере, пять дней.
