и надо соответствовать.
Через пять минут из кабинета Мамедова вышла женщина с маленьким сыном на руках. Он хныкал и обнимал маму за шею.
— Можете зайти, — сказала администратор Эсми.
Она вновь дала себе установку вести себя непринужденно и спокойно. Дай Аллах, чтобы хватило еще двух-трех процедур и она с ним распрощается.
— Здравствуйте! — поздоровалась она, войдя в кабинет.
— О, Эсми! — Муслим встал из-за стола. — Проходите, садитесь сразу в кресло. Как вы себя чувствуете?
— Намного лучше, спасибо, — ответила она ровно.
— Вы вчера быстро уехали, — заметил он и принялся надевать перчатки.
— Устала. Да и дети одни дома, — Эсми положила руки на колени и пожалела, что надела сегодня трикотажное платье с высоким воротником.
Муслим придвинулся к ней на всё том же крутящемся стуле и включил фонарик на рефлекторе.
— Моя дочка тоже меня ждет с работы, а я только к восьми приезжаю, — он набросил на нее одноразовую накидку и вложил ей в руки стальную лодочку.
— Да, я слышала, вы вчера говорили, что жена в командировке.
— Я не женат, — ответил он спокойно.
Эсми хотела сквозь землю провалиться, и сердце как назло забилось учащенно, когда он взглянул на нее. Ей показалось, что он улыбнулся через свою голубую маску…или же это улыбнулись его глаза.
— А, — только и смогла выговорить Эсми.
— Я в разводе. Пока мама Лейли в отъезде, дочка живет со мной, — объяснил он взяв в руки медицинский шпатель.
— Я тоже разведена, — ляпнула она и тут же пожалела.
— Хм…Давно?
“С какой целью он интересуется?” — подумала Эсмигюль, но вслух сказала совсем другое:
— Десять лет.
— Понятно. Открывайте рот, — велел он, когда пациентка подчинилась, доктор нажал на язык прибором и внимательно все осмотрел. — Лучше, чем вчера. Полоскали?
— Полоскала.
— Отлично.
— Ели что-нибудь до процедуры?
— Нет, — помотала головой Эсмигюль.
— Тогда начнем.
Муслим включил аппарат, достал свой “шланг”, как его вчера окрестила Эсми. На этот раз она ничего не комментировала, а смиренно ждала окончания не самой приятной процедуры. Но когда все стихло, а вошедшая медсестра забрала у нее лоток, пациентка вздохнула с облегчением. Да и горло уже не так болело благодаря доктору.
— Не вставайте. Я обработаю вам горло.
Он встал и подошел к столу с приборами и лекарствами. Она же смотрела на его широкую спину, наблюдала за движением сильных рук, а в том, что они сильные, она не сомневалась. Стоило признать: Муслим понравился ей, не просто, как врач, но как мужчина. Однако показывать это, тем более, делать какие-то шаги Эсми не собиралась и решила придерживаться выбранной еще прошлой ночью политике. Потому что жить так намного проще.
— Открываем, — скомандовал он, затолкал спицу со смоченной в коричневый раствор ватой, и прошелся ею внутри. По горлу растекся неприятный, редкий вкус лекарства, похожего на раствор Люголя. Эсми поморщилась, прикрыв ладонью рот.
— Немного неприятно, но быстро пройдет, — доктор снял маску и теперь Эсмигюль могла точно увидеть, что он улыбается. Только чему?
— Спасибо. Может, вы все-таки разрешите мне заплатить? — спросила, посмотрев на него снизу.
— Нет. И кстати, в десять к вам приедет человек, заделает дыру, повесит картину, — он протянул ей руку, чтобы помочь подняться с кушетки. Эсми не ожидала — она ведь и сама могла, но все равно коснулась его теплой ладони и тут же поняла, что сплоховала. Ее словно током ударило, и высокий разряд прошел через все тело, запустив что-то в сердце. Поднявшись, Эсми вытянула длинные, тонкие пальцы и без задней мысли прошлась ими по приятной ткани платья в районе бедер.
— Отлично. Спасибо, — уголки губ задрожали, когда он снял с головы свой аппарат и положил его на стол.
— Еще три процедуры и я перестану вас мучать.
— Значит, все-таки нужно пять? — вздохнула Эсми.
— В вашем случае — да.
— Надо, так надо, — кивнула Эсмигюль. — Но уже сейчас мне намного лучше.
— Рад слышать, — подобие улыбки появилось на его сосредоточенном лице. Эсми поняла, что занимает его время и решила не задерживать очередь.
— До свидания, Муслим, — в кабинет снова вошла молодая медсестра и Эсмигюль даже обрадовалась этому.
— Всего доброго. Будем на связи по поводу ремонта.
— Конечно, — непринужденно улыбнулась на вышла в коридор.
Как только за ней закрылась дверь, он выдохнул. Как же тяжело теперь лечить ее, зная, что она свободна. Десять лет в разводе…столько же, сколько и он. Традиционный брак, устроенный родителями, должен был стать крепким и долговечным, потому что объединялись две хорошие семьи. Девушку с красивым звучным именем Севиль сосватали, когда ей было 16, а ему 22. Через два года поженились. Через шесть — развелись.
Последние десять лет у Муслима Магомедовича было три цели: обеспечить дочь, выплатить ипотеку и состояться, как профессионал. Серьезные отношения в жизненный план никак не вписывались. Но три дня назад в его клинику ворвалась одна шумная, странная женщина и завела внутри механизм, давно покрытый толстым слоем пыли и паутины. Она ему понравилась сразу же. Он думал о ней после первой встречи. Он искал ее вчера глазами в школьном холле после родительского собрания. Он хотел продлить сегодня прием, но понимал, что надо сохранять субординацию. Итак, взаимная симпатия вспыхнула, но оба промолчали.
Глава 17. Постучись в мою дверь
— Ну и? Взяла бы инициативу в свои руки. Забежала бы к нему с пакетом, мол: “Ваша Эсми пришла, пирожков принесла”. Какой мужик откажется от хавчика, Цветочек? — наставляла подругу Эсмигюль, которой она призналась в том, что ей нравится врач.
— Я совсем отчаянная по-твоему? Я сказала тебе “просто нравится”, а не “о боже какой мужчина, я хочу от него сына”, - парировала Эсми и обхватила губами тонкую трубочку, край которой был погружен в домашний лимонад с киви и яблоком.
— От одного до другого всего один шаг, — поиграла бровями Викуля. — Лор с собственным центром, разведен, взрослая дочь, — загнула она четыре пальца. — Если без вредных привычек, то просто джек-пот!
Эсмигюль выдала свой мамский взгляд, когда ей что-то не нравилось, но Кимскую это только забавляло. В тридцать семь у нее все еще не было детей, зато был свой салон красоты и магазин корейской косметики. Единственный брак закончился разводом — муж оказался страшным игроманом, из-за которого ее однажды сильно напугали коллекторы. Но благодаря влиятельной родне, которая имела вес в корейской диаспоре, горе-муженька и контору удалось прижать. Больше Вику никто не трогал. Оправившись после первых отношений, она начала ходить на свидания, после которых жаловалась Эсми, что нигде у нее не ёкает.
— А у тебя
