же
получалась очень интересная история со странными совпадениями — один из участников группы «Зет» вдруг оказывается близким родственником старшего офицера ГРУ, который имеет непосредственное отношение к созданию самой разведгруппы. А помимо этого, ещё и к ее прямой деятельности. И якобы Док ни о чем подобном не знал? Хм! Нет, конечно, такое может быть на самом деле, хотя подобное и маловероятно. Ладно, поглядим, что будет дальше.
— Машина долго ждать не будет! — напомнил недовольный лейтенант.
Ещё бы, где это видано, чтобы лейтенант ждал какого-то сержанта?
— Уже иду! — отозвался Хорев. — Макс, давай со мной?
— А стоит ли? — засомневался я. — Никто не знает, что я прилетел в Мазари-Шариф! Меня в неизвестном направлении увезла комендатура, на которую внезапно напали. Никто и не подумал меня искать.
Этого я не знал, но вывод все-таки сделал.
— Тем более… — твердо ответил Док. — Отец может сориентировать, как поступить.
— А ты в курсе, что сейчас именно твой отец является нашим непосредственным командиром? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Он принимает решения, куда и в каком составе отправлять нашу группу?
— Да ну… — Док натурально изумился. — Ты сейчас так пошутил, что ли?
— Без шуток. Ну ладно, раз так, то я, наверное, поеду с тобой. Как раз посмотрю на его реакцию. Это будет интересно.
Мы направились к машине, но тут вдруг лейтенант заупрямился:
— Мне приказано забрать только одного человека!
— Все в порядке, лейтенант! — хмыкнул я. Видно было, что тот только недавно встал на должность, да и вообще надел офицерские погоны. — Полковник Хорев удивится, когда увидит меня вместе со старшим сержантом!
— Поддерживаю! — кивнул медик.
Тот поколебался, но больше возражать не стал.
Мы влезли в УАЗик, оба на заднее сиденье. При этом я заметил, что Док забыл про ту винтовку, что все так же лежала в салоне Ми-24, стоящего неподалеку. А у меня оружия не было изначально. Возможно, она трофейная.
Внутри салона «четыреста шестьдесят девятого» пахло именно так, как пахнет, наверное, во всех в машинах этого типа. Пылью, маслом, дешевой обивкой и чем-то ещё, неуловимым. Хоть транспорт и был штабным, было вполне очевидно, что водитель за чистотой салона не очень-то и следил. Ну, это я так, просто профессионально подметил.
Лейтенант отвёз нас к зданию штаба, высадил у входа. Выбравшись сам, повёл нас внутрь двухэтажного здания, накрытого светло-коричневой маскировочной сеткой.
Он провёл нас по центральному коридору, дошёл до самого конца и свернул налево. Мы упёрлись в дверь, на которой висела табличка: «Щукин В. В.» Скорее всего, никакого товарища Щукина здесь уже давно не было — в Советской Армии имелась такая традиция, забывать про таблички на дверях кабинетов начальников служб. Кто-то, куда-то перевёлся, пошёл на повышение, сменил точку дислокации… Шли месяцы, даже годы, а таблички не менялись. Свои люди на них не обращали никакого внимания, а чужие постоянно путались. Впрочем, о чем это я? Разве в Российской армии не тоже самое? Лично был свидетелем того, что на одном из кабинетов «секретки», типичная красная табличка с фамилиями сотрудников, устарела лет так на двадцать. И ничего, всех всё устраивало.
Постучав в дверь, лейтенант приоткрыл её и заглянул внутрь.
— Разрешите, товарищ полковник? Лейтенант Раков поставленную задачу выполнил, доставил старшего сержанта Хорева и прапорщика Громова.
С той стороны раздался возглас удивления. Лейтенант отшатнулся в сторону, дверь широко распахнулась и на пороге появился тот самый офицер, с которым я уже говорил ранее, когда лежал в госпитале.
Увидев меня, он остолбенел.
— Громов, а ты тут откуда взялся?
— Эвакуировался! — без тени улыбки, отозвался я. — Комендатура меня забрала, сразу по выписке из госпиталя. Ну, вам это наверняка уже известно⁈ Увезли меня куда-то на север, а потом на колонну напали. Я один выжил, после потерял сознание от болевого шока. А когда открыл глаза, то понял, что ещё жив. Один местный житель помог. А тут вдруг, неподалёку наша вертушка упала. Я туда — а на ней мой боевой товарищ, один из членов группы «Зет», раненый больше двух месяцев назад и по совместительству, ваш сын. Вот так мне и повезло оказаться здесь…
Повисла напряжённая пауза — лейтенант Раков молча стоял как истукан и, скорее всего, при этом вообще ничего не понимал.
— Так, лейтенант! — полковник хмуро посмотрел на младшего офицера. — Ты свободен! Объявляю тебе благодарность! Молодец!
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил тот и как-то незаметно потерялся.
— Так, а вы двое, входите!
Оказавшись в кабинете у товарища Щукина В. В., стало очевидно, что моя теория была верна — в кабинете ранее сидело не менее трёх офицеров. Сейчас тут никого не было.
— Садитесь!
Мы заняли свободные места у, т-образного стола. На столе были следы желтоватой пыли — своеобразной визитной карточкой Мазари-Шариф с ее вечными пыльными бурями и ветрами. Обстановка спартанская, смотреть не на что.
Сам полковник Хорев тоже уселся за стол, смерил нас внимательным взглядом.
— Так, ну во-первых, я очень рад тому, что ситуация с Громовым наконец-то разрешилась, пусть и так, совершенно неожиданным для меня образом. Хочу отметить, что прямо сейчас, ещё две наши группы осматривают тот самый квадрат, где было совершено нападение на вашу колонну. Кстати, довожу до твоего сведения Максим, с вас сняты все обвинения!
— А как быть с прапорщиком Корнеевым? — уточнил я.
— С ним тоже все в порядке. Повторюсь, все обвинения уже сняты, а того нерадивого начальника, который дал команду вывести тебя за пределы гарнизона, уже допрашивает КГБ… Всплыло кое-что интересное, но мне об этом немногое известно. Да вряд ли тебе сейчас это нужно знать!
— Оперативно, — ответил Док, выслушав доклад отца.
— И все равно, недостаточно! — дерзко добавил я, глядя на полковника. — Помню, во время нашего последнего разговора в госпитальной палате, вы меня заверили, что никакой угрозы нет и проблема решена. А на деле что получилось?
Тот вздохнул.
— Признаю, ситуация, вышла из-под моего контроля. Но главное, мы раскрыли, кто именно стоял за тем самым «хвостом», что тянулся от вашего прошлого Комбата…
— И? Кто это был? Кто отдал приказ?
— Неважно… — вдруг отозвался полковник, изменившись в лице. — Сейчас я бы хотел поговорить о другом, более важном. Ну, во-первых, я рад, что ты наконец-то
