Он попытался сопротивляться совместному движению связки, однако очень скоро убедился в том, что это бесполезно – даже если бы он упал на землю, другие каторжники, превращенные в самоубийц, попросту поволокли бы его за собой. Люгер обернулся и увидел пустые глаза Хатара. В них не было ни боли, ни страха, ни осознания угрозы, ни надежды – вообще ничего, кроме безжизненного стеклянного блеска.
Слоту оставалось только ждать развязки. Однако у него появилось необъяснимое предчувствие, что это еще не конец – по крайней мере, для него лично, – и, может быть, даже наоборот – начало очередного взлета после падения, коими так богата судьба авантюриста.
Вскоре стало ясно, почему издали фигуры Ведьм напоминали всадников, лошади которых увязли по самое брюхо. Обитателей леса сопровождали лохматые животные, похожие на собак. Десять человек и десять собак – если, конечно, это были люди и собаки. Каждую пару окружал полупрозрачный кокон, испускавший холодное гнилостное свечение вроде блуждающих теней на болотах. Временами от коконов отделялись белесые клочья. Смотреть на светящиеся пятна неопределенных очертаний почему-то было больно, хотя они сияли слишком тускло, чтобы вызвать резь в глазах.
В существование тайной тропы среди непроходимых болот верилось с трудом. Тем не менее Ведьмы со своими четвероногими спутниками безостановочно приближались к границе поросшей травой земли и трясины, грозившей ужасной смертью. По какой-то необъяснимой причине, в которой Стервятник усмаривал злую иронию, все вышедшие из леса были мужчинами преклонного возраста.
Он решил, что никто из стражников не в состоянии оказать сопротивление истинным хозяевам этих гиблых мест, и добыча достанется им слишком легко. Однако он ошибся. В магическом щите Ведьм как будто обнаружился изъян. И только немного позже Люгеру суждено было узнать, что на самом деле они лишь вводили противника в заблуждение и готовили ловушку, о которой тот не мог и помыслить. Обладание, переселение – тогда эти слова еще ничего не значили для него.
Умудренные опытом стражники-ветераны безучастно наблюдали за вторжением. Несколько новобранцев, успевших вооружиться арбалетами, начали обстреливать приближающихся Ведьм. Когда стрела угодила в грудь одному из лесных жителей, он повалился на спину и больше не двигался. Люгер отметил про себя, что Ведьмы уязвимы, как любые существа из плоти и крови.
Другие, казалось, даже не обратили внимания на гибель своего собрата. Только его убийца вдруг выронил арбалет и плашмя рухнул на землю. Он умер почти мгновенно и перед смертью ничего не почувствовал. Его здоровое молодое сердце просто перестало биться, словно растворилось в крови.
Когда подобным же образом скончались еще двое стражников, остальные наконец прекратили самоубийственную стрельбу и ретировались в свой барак. Чуть позже кое-кто из них попытался спастись бегством, и Ведьмы им не препятствовали. Они никогда не убивали всех свидетелей ПОСЕЩЕНИЯ, и потому из года в год легенды о лесном народе обрастали устрашающими подробностями.
Между тем труп убитого стрелой уже засасывала трясина. Его собака тоскливо завыла в тишине, и эхо этого воя далеко разнеслось над болотами. Однако смерть хозяина ее не остановила. Животное двинулось дальше, окруженное потускневшим и теперь едва заметным коконом.
Ведьмы достигли края болота чуть раньше каторжников и потеряли при этом только одного из своих. Они были облачены в плащи, подбитые коричневым мехом, и на первый взгляд безоружны. Судить об их пренебрежении к роскоши было преждевременно, но по крайней мере внешние признаки какого-либо тщеславия отсутствовали начисто.
Все связки остановились одновременно, как будто перед ними внезапно выросла прозрачная стена. Однако по-прежнему был слышен скрежет цепей – кто-то из одержимых и не владевших собой каторжников продолжал топтаться на месте.
Когда Ведьмы оказались совсем рядом, Люгеру бросилась в глаза странная вещь: пятеро из них выглядели как уроженцы Валидии; двое, с очень узкими глазами и почти безбровые, сошли бы за чистокровных гарбийцев; смуглого старика без колебаний приняли бы за своего обитатели Круах-Ан-Сиура; еще один из лесных людей имел очень бледную, даже чуть голубоватую кожу, и Слот мог бы поклясться, что видит перед собой настоящего северного варвара, чьи предки населяли суровые земли за Ледяным Пределом и столетия назад своими набегами наводили ужас на отдаленные провинции западных королевств.
Для каторжников приход Ведьм мало чем отличался от явления богоподобных существ. Стервятник, который не без оснований считал жадность и властолюбие пороками вездесущими, не понимал, почему лесной народ, обладавший таким могуществом, довольствуется дремучей чащей и не стремится к расширению своих владений. Он понял это намного позже, когда ему самому было уже не до помыслов о богатстве и власти.
Ведьмы медленно двигались вдоль связок, внимательно осматривая каторжников, словно те были товаром, выставленным для продажи на скотном рынке, – правда, куплей-продажей тут и не пахло. Собаки неотступно следовали за ними; с густой шерсти комьями отпадала высыхающая болотная грязь. Пес, потерявший хозяина, улегся рядом с мертвым стражником, и почти сразу же над их телами сгустился туман.
Взгляд одной из собак остановился на Люгере. Ее глаза чем-то напоминали глаза Магистра Глана. Существо смотрело на Стервятника и одновременно сквозь него. Тот снова попал под влияние силы – древней, неумолимой, чуждой всему человеческому.
Но когда Слот оказался лицом к лицу с хозяином, он ощутил и нечто другое, еще более гнетущее. Как будто некий дух, невообразимо старый и бесконечно усталый, томящийся в ловушке плоти бессчетное количество лет, оценивал, на что годится сегодняшняя добыча. В эту минуту Стервятник почувствовал холод смерти. Он еще мог выйти из леденящей тени простертых над ним черных крыльев, а мог навсегда остаться в ее владениях – все зависело от воли Ведьм.
Он был свидетелем нелепых и унизительных сцен. Некоторые каторжники вели себя как безумцы, но и к этому их принуждали Ведьмы. Один, похоже, углубился в решение геометрической задачи и одержимо чертил линии на утоптанной земле. Другой разделся догола, после чего хозяева леса принялись внимательно осматривать его детородные органы. Подобное повторилось с каждым из заключенных, не достигших пожилого возраста. Со стороны это могло показаться смешным, если бы Люгер не понимал, что и сам находится в жалком положении раба, который не ведает, какая участь ему уготована.
Он остался, по-видимому, единственным из каторжников, кто осознанно наблюдал за происходящим, и до определенного момента испытывал мучительную неопределенность. Он имел основания предполагать, что в конце концов кое-кого из каторжников Ведьмы уведут с собой. Судя по всему, обитатели леса проявляли интерес только к молодым и здоровым мужчинам, не получившим увечий и не слишком изможденным. Стервятник не знал, попадет ли он в число избранных, и стоит ли вообще думать об этом как об избавлении. Его охватывал страх, смешанный с надеждой, которая питалась исключительно предчувствием. Но предчувствия часто обманывают…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
