Краешком потрясенного сознания Морейн понимала, что вся трясется, словно безумная, но не могла выпустить из рук заколку. Она изо всех сил попыталась сосредоточиться на неясных фигурах, которые двигались в густом тумане острого эмоционального напряжения. Жертву легко было определить, сразу стало понятно, кто в этом тумане издает крики, бьющие по ее мозгу. Она увидела, как убийцы, похожие на двух стервятников, склонились над жертвой, делая все, чтобы причинить ей как можно больше страданий.
В какое-то мгновение Морейн наконец ощутила присутствие некоей огромной, широкоплечей, плотной и мускулистой фигуры. Тут же она почувствовала тот тяжелый запах, который так знаком был ей по предыдущим снам. Он исходил от изящной, скорее всего женской фигуры, почти затерявшейся в тени более крупной. Через секунду перед внутренним взором Морейн ярко вспыхнул кинжал, направленный в широко раскрывшийся от ужаса красивый зеленый глаз на залитом кровью лице. Больше Морейн не в силах была этого выносить — резко вскрикнув, она наконец выпустила заколку.
Как только ее ладонь освободилась от заколки, Морейн почувствовала, что падает, а отвратительная тошнота жестким комком поднимается к горлу. Неожиданно чьи-то сильные руки подхватили ее, и Морейн, словно со стороны, увидела себя стоящей на коленях перед долбленой деревянной лоханью. Покорно согнувшись, Морейн с силой освободилась от всего яда мрачного видения, который все еще кипел внутри ее.
Когда спазмы в желудке наконец прекратились, Морейн, которую все еще поддерживал рыцарь, с трудом поднялась, но тут же, обмякнув, почти повисла на его руках. Она равнодушно смотрела на сэра Саймона, который заботливо отирал ей лицо влажной тканью. Кто-то подал ей кружку с сидром, и она послушно прополоскала рот и даже сделала пару глотков свежего шипучего напитка. Словно сквозь пелену, она видела, как один из рыцарей что-то говорит Уолину, успокаивая мальчика.
Понемногу Морейн пришла в себя, но как только она окончательно вернулась в реальность, то страшно смутилась, осознав, что словно распутница прильнула к сэру Торманду, бесстыдно повиснув у него на руках, а благородный сэр Саймон отирает ей лицо словно ребенку. Краешком глаза Морейн заметила, как один из благородных кузенов Торманда выносит испачканную лохань. Если бы она не была так слаба, то тотчас убежала бы прочь: унижение, которое она чувствовала, было почти непереносимым.
Во всеобщем молчании Торманд, бережно поддерживая, усадил Морейн за стол и сел рядом с ней, продолжая держать ее ладонь. Морейн понимала, что пора убрать свою руку, но ей этого так не хотелось. Она сделала несколько осторожных глотков сидра и наконец почувствовала, что в состоянии говорить, но по-прежнему сидела, не поднимая глаз, не в силах посмотреть на мужчин, ставших свидетелями ее позора. Еще несколько томительных минут Морейн пыталась сосредоточиться на том, как рассказать рыцарям о том, что она видела, чтобы они смогли извлечь из ее видения какую-то пользу.
— Вероятно, одна из женщин лишилась глаз? — спросила она тихо. — У нее были зеленые глаза?
— Да, — ответил Торманд, пораженный ее вопросом, поскольку он означал, что девушка действительно видела одно из этих убийств: убийство Изабеллы. — Это была Изабелла Редмонд.
— Господи Иисусе! — Морейн содрогнулась и торопливо сделала глоток сидра. — Я как-то не задумывалась над тем, что имел в виду сэр Уильям, когда сказал, что ее разрезали на куски.
— Мне, конечно, очень жаль, но теперь вы представляете, что он имел в виду. — Торманд посмотрел на Уолина, испуганно притихшего в уголке. — Мне кажется, о таких вещах лучше не говорить при мальчике.
Проклиная себя за то, что забыла о присутствии ребенка, Морейн посмотрела на Уолина:
— Милый, тебе лучше пойти во двор. Мы с этими джентльменами должны будем обсудить очень серьезные вещи.
— Ты уже лучше себя чувствуешь, Морейн? — спросил Уолин, поднимаясь из-за стола.
Морейн улыбнулась, хотя сомневалась, что после того, что ей довелось увидеть, хоть когда-нибудь сможет себя чувствовать хорошо.
— Конечно, а теперь иди поиграй немного.
Как только мальчишка ушел, она обернулась к рыцарям.
— В конце я увидела нож, нацеленный на прекрасный зеленый глаз на лице, залитом кровью, раны невозможно было сосчитать. И никакое видение не позволит мне быть более точной. Вот почему я не захотела оставаться с этим дольше, почему мне пришлось сбежать от того, что я видела.
Сердясь на себя, Морейн заметила, что ощущение руки Торманда на своем плече доставляет ей большое удовольствие.
— Вы видели убийцу? — спросил Саймон.
Выпрямившись, Морейн заставила себя встретить взгляд сэра Саймона. Она почувствовала, как зарделись ее щеки, но не стала обращать на это внимания. В данный момент ее смущение не имело никакого значения, и потом, ведь она взяла в руки заколку, пытаясь помочь рыцарям найти убийцу.
— И да, и нет, — ответила она. — Их двое.
— Двое мужчин? — Саймон нахмурился. — Хотя в общем-то меня это не удивляет.
«Сейчас он удивится», — подумала она и сказала:
— Нет, мужчина и женщина.
Морейн едва не улыбнулась при виде изумления на лицах мужчин. Она и сама была крайне поражена сделанным открытием, но все же не так, как они. Неужели эти люди считают, что женщины не могут стать жертвой безумия, испытывать жгучую ненависть? Если мужчины не способны представить себе, что женщина может быть опаснее неустрашимого воина, то неудивительно, что они порой сами становятся жертвами ослепленных яростью представительниц прекрасного пола.
— Женщина помогала убийце увечить женщин? — спросил Торманд, его голос все еще дрожал от пережитого потрясения.
— Да. И заколка принадлежит ей. Остальные, вероятно, тоже, — ответила Морейн. — Однако я не могу сказать вам, случайно эти вещи оказались на месте преступления, или она оставила их намеренно.
— Возможно, в качестве знака, — пробормотал Саймон.
«Как быстро этот человек оправился от шока», — подумала Морейн. Его серо-стальные глаза выдавали напряженную работу мысли, по всему было видно, что он уже обдумывает новые сведения, пытаясь сложить кусочки мозаики. Морейн подумала о том, что на свете не так уж много такого, что способно привести этого мужчину в состояние шока надолго. «Если бы таких рыцарей, как сэр Саймон Иннес, было больше, то меньше бы невиновных умирало на виселицах», — подумалось Морейн.
— А зачем ей оставлять знак? — спросил Харкурт. — И зачем избирать для этого настолько обычную вещь, что никто не сможет прочитать сообщение, которое она пытается передать?
