– Отличная охота! – заметил Константин, приблизившись к принцу. – Герулы сделали за нас всю грязную работу.
– Они получили щедрую награду… – сказал Зигфрид, жестом указав на герулов, добивавших неприятеля, и увлечённых дележом амуниции данов.
– Мердок возьми людей и доставь ярла в ставку! – приказал Зигфрид и увлёк дружинников на поле битвы.
…Фисуд крушил врагов налево и направо. Окровавленный, с покрасневшим от ярости лицом, выпученными глазами, он буквально возвышался над горой искромсанных трупов, подобно богу смерти. Отдышавшись, он лизнул свой покрасневший меч и с наслаждением ощутил вкус саксонской крови.
– Людегер! Людегер! – словно приближался Рагнарек,[20] ревел Фисуд. – Я убью тебя! Безродный сын шлюхи! Выходи на бой!
До ярла донёсся рёв обезумевшего от битвы тюринга. Он добил очередного дана и бросился на зов заклятого врага. Лицом к лицу встретились два короля, люто ненавидевших друг друга.
– Ты звал меня, Фисуд! Тогда молись своему Вотану![21] – прорычал ярл саксов и бросился на тюринга.
…Гунтару доложили, что Гернот смертельно ранен. Этого король боялся больше всего: потерять во время сражения своих братьев. Однако, младший Гизельхар в окружении своих людей творил чудеса храбрости.
Король понимал: настал момент истины. Пора выводить на поле боя резерв, галльские когорты. Он отдал соответствующий приказ…
Битва достигла своего апогея. Любое непредвиденное действие могло склонить победу в ту или иную сторону. И этим действием стало появление римских когорт в тылу саксов-данов. Ловушка окончательно захлопнулась…
* * *
Победа бургундов-тюрингов над саксами-данами была полной. Поле битвы было усеяно трупами. Тринадцать валькирий[22] спускались из Вальхаллы на крылатых конях, парили над полем битвы и подбирали души убитых воинов. С грив коней небесных дев капала на землю оплодотворяющая роса, а от мечей исходил свет.
Однако для победителей триумф не обошёлся без потерь. Гернот, брат короля Гунтара, медленно умирал. И, увы, ничто уже не могло вернуть его к жизни. Король пребывал в душевной печали, однако, радость победы и сознание того, что Фисуд славно погиб и Кримхильда свободна и сможет связать свою жизнь с Зигфридом, придавало ему сил.
Зигфрид потерял большую часть своей дружины, однако, захватил ярла данов в плен, чем вызвал нескрываемый восторг бургундов. Гизельхар, младший брат Гунтара, наслаждался победой, богатой добычей и признанием воинов.
Для короля тюрингов Фисуда эта битва стала Рагнареком. Его нашли среди окровавленных трупов в смертельных объятиях Людегера. Смерть примирила ненавистных врагов. Они оба вознеслись в Вальхаллу[23] и уже вместе пировали за столом, обсуждая славную битву. Им прислуживали, разливая хмельной мёдовый напиток по чашам, славные девы-валькирии, облачённые в рогатые шлемы и блестящие боевые доспехи.
Румелия получила из рук Гунтара щедрое вознаграждение. Ведь именно сведения о силах саксов-данов и их вождях, а также хитроумная идея с пивом, предложенная Галлием в донесении, помогла бургундам одержать победу.
Фольгер, букеларий короля, положил глаз на Румелию, решив сделать своей наложницей. Женщина, пережившая столь бурные приключения, жаждала лишь одного: спокойной жизни рядом со своей дочерью. Однако не отвергла внимания Фольгера.
Глава 8
Стояла золотистая осень, когда на берегу Рейна недалеко от Ворбетамагуса появились пиршественные шатры. Гунтар решил официально отпраздновать победу над ярлами и объявить о помолвке своей сестры Кримхильды и вассала Зигфрида.
Прослышав о том, что король Бургундии вознамерился устроить пышный праздник, в Ворбетамагус, словно мухи на мёд слетелись акробаты, жонглёры и шпильманы. Каждый из них приготовил выступление, дабы снискать расположение и щедрость короля.
Зигфрид получил богатый выкуп за ярла данов и преподнёс своей наречённой невесте щедрые подарки. Гунтар, королева-мать Утта, с самого первого дня симпатизировавшая фризу, и, разумеется, Кримхильда по достоинству оценили их.
Гизельхар, овеянный славой, не отставал от молодого фриза и также щедро одарил Сибиллу. Девушка приняла подарки с благодарностью, однако, по наущению отца призналась, что обещана знатному богатому землевладельцу, живущему в Аква-Миттаке. Между их семьями уже существует договорённость и весной состоится свадьба.
Гизельхар не поверил своим ушам: как его героя, овеянного славой, отвергла камеристка сестры? Неужели он недостоин её? В гневе и смятении принц направился к отцу Сибиллы, королевскому камерарию.
Камерарий стоял подле одного из шатров в окружении нарядной одетой свиты и полногрудой, сохранившей остатки красоты, супруги.
– Я слышал, что Сибилла выходит замуж… – начал без обиняков Гизельхар.
Камерарий цепким взором воззрился на принца.
– Да, мой принц. Это правда, всё уже обговорено. Мой будущий зять весьма богатый и влиятельный человек. Он владеет обширными землям вокруг Аква-Митакки.
– Да, Сибилла говорила мне об этом… Однако, ты прекрасно знаешь, что я давно питаю к ней нежные чувства…
– Разумеется, мой принц, – с готовностью подтвердил камерарий. – И потому спешу выдать свою дочь замуж и удалить из столицы.
Гизельхар удивлённо вскинул брови.
– Ах вот как… И отчего такая немилость? Разве я не королевской крови? Разве я не храбро сражался с саксами?
– Всё так, мой принц. Но ты, хоть и питаешь нежные чувства к моей дочери, однако ни разу не попытался поговорить со мной и попросить её руки. А участи наложницы я для неё не желаю. Пройдёт время и ты женишься по политическим соображениям… К тому же: что ты можешь предложить ей? У тебя, как младшего из королевского рода, есть только конь и меч. Военной добычи, которую ты заслуженно получил, не хватит надолго. Ибо ты не привык себе ни в чём отказывать. А семья требует обязательств…
Слова камерария задели Гизельхара за живое.
– После смерти Гернота мои шансы на трон возросли… – шёпотом произнёс он.
Камерарий улыбнулся.
– Это является ещё одной причиной, по которой я спешу отправить дочь в Аква-Митакку. Я не хочу, чтобы ты совершил неблаговидный поступок, который впоследствии пятном ляжет на весь наш род. Путь лучше Сибилла станет женой латуфиндиста,[24] чем узурпатора. Тем паче, что король Гунтар ещё в расцвете сил, а значит, может жениться и произвести на свет законного наследника.
Речи камерария окончательно вывели принца из терпения.
– Ты собственными руками рушишь счастье своей дочери! – возопил он.
