сидела здесь, в этой клинике. Или идет эксперимент сразу над всем человечеством. Лейла вспоминала последние новости, которые слышала вроде бы в здравом уме. Аэропорты мира один за другим стали требовать на проверку все паспорта и штампы, искали, кто был в последние две недели в Китае, началась какая-то эпидемия, отменялись переходы через границу по любым электронным документам. Бред. Лейла спросила еще того, первого доктора, итальянца Альфредо про некий китайский вирус, но тот только ответил с умилением, что все вирусы опасны, но они и делают нас сильнее.
Голова опять начинала болеть: то ли от газет и телевизора, то ли от усталости. Будто круглый диск вонзили между лбом и волосами, в один клик загрузили в голову ненужные массивы данных. Похоже, режим информационного детокса, который к ней применяли раньше, был вовсе и не плохой идеей. Уже не хватало ставшего привычным вакуума. Не хотелось думать. Еще она старалась не нервничать и много спать, как просил Даниэль. Такой план лечения вдохновлял ее все больше.
* * *
К одной из полуденных, растянутых во времени прогулок присоединился доктор Натансон.
– У меня новость, – кинул с ходу, просияв еще издалека.
Лейла внутри задрожала, но посмотрела прямо и улыбнулась в ответ.
– Сегодня на медицинской коллегии мы решили, что вы готовы вернуться к себе домой.
– М-м-м … грейт, спасибо за информацию. – Лейла отвечала на автомате и с нейтральным выражением лица, как журналистам на брифинге. Пыталась понять, чем эта новость обернется для нее. Где ее дом, она и раньше не всегда могла сказать … Тут, в клинике, было неплохо. Опять засвербела мысль: раскусили, поняли, что приняли за кого-то другого.
– Что вы об этом думаете? – спросил Даниэль участливо, как никогда.
– Ну, я не знаю …
– Расскажи, – опять перешел на ты.
– Я … лайк пытаюсь понять, где эт олл этот мой дом, – Лейла судорожно думала, что бы еще сказать, подняла глаза на доктора, – я не помню.
– Да, я знаю, Лейлочка, но о чем мы говорили? Будь к себе добра и терпелива. Все обязательно встанет на свои места. Ты сильная девочка, все получится.
– Спасибо. – Лейла совсем не понимала, что от нее ждут теперь, но ни в коем случае не хотела показать это Даниэлю.
– Твои апартаменты в Хайфе оплачены до конца зимы, а Ханна любезно вызвалась помочь осмотреться вокруг.
– М-м-м … здорово.
– Насколько я знаю, вы договорились с Ади, что ты свободна как минимум на полгода, поэтому можешь просто отдыхать и набираться сил. – Кинув быстрый взгляд, добавил: – Я уже написал ему и объяснил твою ситуацию, ни о чем не беспокойся.
– Понятно. – Лейле до сих пор ничего не было понятно.
– Ты обязательно все вспомнишь, детали сойдутся в голове. Представь огромный пазл из тысячи кусочков, ты же не будешь пытаться собрать такой за ночь. Просто отпусти. Не думай много о выздоровлении, старайся жить обычной жизнью, и понемногу все начнет вставать на места.
И что все заладили с этими пазлами. Лейла и рада бы, да только она как раз помнила свою жизнь и в целом, и до малейших деталей, пусть и разбросанных и перемешанных. А еще один из клиентов в пиар-агентстве был производителем этих самых пазлов: случалось – и часто, что детали дублировались или не совпадали друг с другом, компания даже начала досылать их по требованию покупателей.
Но с ее-то жизнью все было просто и понятно. Разве что последние недели в клинике. Разве что Кармелита, которая не узнала ее. Разве что телевидение и газеты, хотя с ними всегда так. Но не стоило говорить об этом. Тем более вслух и с врачом. Остались ли у нее целыми хоть какие-то шестеренки под валом информации и впечатлений последних лет? В какой-то момент оркестр оглушил, все надо было делать на полную мощь, лучше, чем кто-либо другой.
– Лейла, все в порядке? – услышала она голос доктора.
– Да, Даниэль, спасибо. Просто немного страшно.
– Не бойся, я постараюсь быть с тобой в день выписки и провожу до апартаментов. И всегда буду рядом, если понадоблюсь.
* * *
Какие у нее могут быть апартаменты и проекты в Хайфе? Как себя там вести? Ничего не было понятно. Когда Лейла приезжала в Бельгию, новый муж мамы испек на день рождения той пирог с ванильным кремом, кривоватый и не то чтобы нарядный. Уже за праздничным столом вспомнили про свечи, нашли только самую простую, круглую и плоскую в металлической подставке. Водрузили на торт и решили: пусть задует трехлетка Элли. Что та сразу и сделала. «Элли, ну что ты, надо же было сначала спеть песенку», – хором, не сговариваясь запричитали взрослые. Малышка растерянно смотрела на всех пару секунд, а потом послышался ее тонкий голосок: «Ля-ля … ля-ля … ля-ля-ля». Все рассмеялись, снова зажгли свечу, спели уже хором «хэппи бездэй», а Элли опять ее задула. Малышке так понравилось, что взрослым пришлось зажигать свечу и петь деньрожденную песенку еще несколько раз.
Лейла чувствовала себя теперь такой же крошкой Элли в мире странных взрослых, которые ждут от нее чего-то, понятного только им. «Просто будь как Элли», – подбадривала себя Лейла. Впрочем, примерно так она и жила последние годы: маленькая, потерянная в мире девочка, которая открывает его заново каждый день.
Часть II. Палестина
Глава 1
Настал тот день, когда Лейла отправилась в свои апартаменты в Хайфе. Доктор Натансон поехать с ней не смог и послал одного из помощников-филиппинцев, но обещал навестить на днях.
Машина какое-то время петляла по узким изгибам асфальта в горчичной пустыне. Клиника удалялась и становилась все меньше, продолжая удивлять пластмассовыми округлостями и блестящим на солнце стеклом. Этот вид очаровывал каждый раз, когда Лейла выезжала на морские прогулки, но теперь, прощаясь, она всматривалась особенно внимательно. Невысокие желтые барханы прорезали бронзовые треугольники – Лейла старалась запомнить каждый оттенок. Машина выехала на широкую трассу и час или два неслышно скользила по ней. По левую сторону блеснуло море и тут же уступило место привычной пустыне. В какой-то момент повсюду, даже на разделительной полосе, появилось много настоящих деревьев. Вскоре вид сменился на степь с чахлыми низкими кустарниками, а через час или полтора опять зазеленел.
Еще издалека Лейла увидела на горизонте скопление игрушечных небоскребов. С каждой минутой они становились выше и шире, пока машина не ворвалась прямиком в городской оазис. Высотки разных форм и
