ней всё в порядке.
– А магия тебе на что? – Вильхельм посмотрел пристально, в упор, и этот взгляд тягучей болью ударил в висок.
– Фонит, знаешь ли, – ограничивая чужую волю, проговорил Джонотан, – от твоего влияния.
Вильхельм изобразил искреннее изумление:
– Что ты, Джонни… Просто наша дорогая гостья ещё не пришла в себя, на что там смотреть. А, впрочем… Хэй, ребятки! Девицу тащите сюда, да не уроните за борт, уплывёт!
Джонотан с разочарованием думал о том, что, если он даже убьёт Вильхельма прямо сейчас, оставшаяся часть команды сможет разорвать на части. Он найдёт и уничтожит их всех до одного позже – если хоть волос упадёт с её головы.
И едва устоял на месте, когда увидел, как пираты тащат Агату на палубу. Чем больше тяги он покажет Вильхельму, тем хуже будет самой Агате и всем остальным. Усилием воли Джонотан удержал себя в руках.
– Не смей к ней прикасаться, – процедил он, незаметно сжимая кулаки.
Агата была бледна, тонкое ночное платье было влажным, наверное, после шторма, и липло к коже, волосы в беспорядке рассыпались и падали на лицо. Но Джонотан с облегчением почувствовал, как ровно и сильно бьётся её сердце. Она была в порядке, хоть и не приходила в себя. Не надо ей этого видеть. Он потянулся магией, зная, что это воздействие ослабит его, но он должен сделать хоть что-то, чтобы её защитить, чтобы ей не было страшно. Она не очнётся, пока не окажется в безопасности. Если, конечно, не вмешается Вильхельм.
– А то что?.. – сощурился Вильхельм, с любопытством окатывая его взглядом. – Устроим с тобой дуэль? Да? Нет? Зрителей у нас тут немало, однако сдаётся мне, мой мальчик, что ты не уйдёшь отсюда живым. И ладно ты, невелика потеря, а вот бедняжка ди Эмери – юная, невинная, милая крошка… Разве заслужила она такой печальный конец?
Вильхельм снова хрипло рассмеялся, а Джонотан невольно сделал шаг к Агате, уже готовый послать к демонам свою выдержку и забрать её силой.
– Но-но, не горячись, дружок! – резко вскинулся Вильхельм, и один из его шайки прижал к нежной шее Агаты кривой грязный нож. – Ещё шаг – и рыбка отправится кормить акул. Ты меня знаешь, Джонни, я слов на ветер не бросаю, верно?
– Верно, Вильхельм. Но не ты один. Отпусти её – и я тебя не трону.
– Не-не, погоди. Отдать тебе Агату… м-м-м, это так романтично. Прямо как в сказках для принцесс, однако… Нет, всё же нет. Как же без благословения её отца? Грешно, мой друг, грешно. Я понимаю твоё рвение, эта крошка такая сладкая, так и манит. Какие эмоции, какие страсти в этом юном, ещё не знающем греха теле. Ей-богу, как я тебя понимаю, невозможно удержаться. Даже я… Стой-стой, – он выставил вперёд ладонь, заметив выражение лица Джонотана. – Потише, парень.
– Ты заткнёшься уже? – Джонотан готов был лично вырвать его поганый язык.
– Когда-нибудь – обязательно, – хмыкнул Вильхельм, – и даже не против буду покормить акул, мне всё равно, а им – радость. Но не сейчас. Сначала – ди Эмери, я же обещал, что тебе не надо будет его уговаривать, я всё сделаю сам? Вот и не лапай её, пока я тебя не избавил от этой проблемы. Всё с ней будет в порядке. Харт, привяжите её к мачте, на свежем воздухе быстрее очухается. Вот видишь, Джонни, мальчик мой, как я для тебя стараюсь. Поторопись.
Вильхельм затряс пальцами, прогоняя его прочь.
– Где встреча? – быстро спросил Джонотан и с силой стиснул челюсти, чтобы не проломить его башку прямо сейчас и не приказать всей команде «Госпожи Дикарки» снести пиратов с лица земли.
Потерять Агату он не мог себе позволить, даже если принесёт благо всему обществу, избавив мир от полсотни его отбросов.
– Там, где два твоих обещанных корабля. Проклятый ди Эмери задолжал мне слишком много, а ты знаешь, за эти годы ещё набежало куда больше процентов. Так что мне нужно всё, мой друг. Всё – и чтобы сам подонок наблюдал, как я разрушу его мечты и всю его торговую империю, – Вильхельм подался вперёд к Джонотану и проговорил заговорщически так, чтобы слышал лишь он: – А ещё, знаешь… трахнуть его невинную дочку прямо на его глазах было бы верхом моего торжества, но в этом уравнении есть ты, мой милый Джонотан, и я сделаю на это скидку. По рукам?
Он протянул свою ладонь, и Джонотан стиснул пальцы старого ублюдка, отчаянно желая разломать его кости на тысячу крохотных осколков. Но Вильхельм тоже маг и не позволит чужой силе разрушить его так просто.
– А мы могли бы стать отличной командой, Джонни, мой Джонни. Два мага – два непобедимых пирата, гроза всех морей и океанов Энарийского королевства. Может, ещё подумаешь? Смотри, каким щедрым я могу быть. А богатств ди Эмери хватит тебе и твоей милой крошке на до-о-олгую безбедную жизнь, что тебе жизнь её старика, который и без того тебя ненавидит и мечтает, чтобы ты сдох и не мешал его планам? Ты ведь тоже прекрасно это знаешь. Он спит и видит, как продать свою дочку самым выгодным образом, а ты – дурацкая помеха на этом пути.
– О да, – задумчиво протянул Джонотан в ответ, – это звучит вполне… неплохо, – он не выпускал руку пирата и уставился прямо в прозрачно-голубые глаза, чуя в них бездонную пропасть – прямо в глубине крохотных колодцев зрачков. – Вся сила, власть. Слава, – он помедлил, будто и правда примерял всё это на себя. – Безумно заманчиво.
– Я чувствую, как ты думаешь об этом. У тебя есть шанс. Поклянись именами богов, что готов к этому, – и я приму тебя в команду. А потом отпущу, коли ты решишь уйти со своей милой крошкой на вольную жизнь. Но два мага-пирата – это красиво.
Джонотан улыбнулся одними губами.
– Клянусь, Вильхельм ди Морен. Клянусь, что похороню тебя самым торжественным образом – со всеми твоими богатствами и почестями, о которых ты так грезишь. Никаких акул. Ты будешь погребён вместе со своим золотом, и, клянусь, это будет красиво.
Он вырвал свою ладонь и услышал вслед хриплый каркающий смех Вильхельма, довольного тем, что нашёл себе соперника по силам.
Перед тем как сесть в шлюпку, Джонни с тревогой обернулся на Агату – такую нежную и хрупкую в кружевах ночного платья. Солнечный свет блеснул золотом в её рассыпавшихся по плечам каштановых кудрях, когда её голова безвольно запрокинулась к мачте. Она так и не пришла в себя, это у
