него получилось, но Джонотан чувствовал, как ровно бьётся её сердце. И в унисон ему замедлился его собственный пульс, схлынула на мгновение злость.
Джонотан вспомнил, как доверчиво она льнула к нему совсем недавно, отдаваясь на волю своих чувств. Такая нежная. Такая страстная. Её любовь, которую она ещё скрывала даже от самой себя, придавала сил и ему. Джонотан улыбнулся, наверняка безумно, и мысленно проклял Вильхельма и всю его команду.
Он готов обменять её жизнь и свободу на жизнь её отца – и гореть в бездне за это. Но старик прожил своё, а Агата заслуживает куда лучшей судьбы, чем быть проданной или убитой и осквернённой руками этого ублюдка Вильхельма.
Ведь так?..
– Запри кириоса ди Эмери в каюте, – мрачно скомандовал Джонотан старпому, прежде чем встать на мостике.
– Но, капитан. Запереть в каюте?! Господин ди Эмери спрашивал, что…
– Никаких вопросов. Давай!
Руки привычно легли на штурвал, только не мягко, позволяя «Госпоже Дикарке» свободно скользить по волнам, лишь немного направляя в нужную сторону. Сейчас Джонотан вцепился в отполированное дерево мёртвой хваткой, чудом не ломая крепление штурвала.
Усталость накатывала волнами, он провёл без сна штормовую ночь, терпел магическое похмелье, когда потряхивало всё тело. Теперь сознание то и дело норовило подёрнуться дымкой.
Однако разобраться во всём и принять решение надо с холодным разумом. Не то чтобы у него были варианты. Однако время до прибытия к территориальным водам Шарракума ещё оставалось, чтобы принять факт: ему придётся предать человека, его вырастившего… ради спасения той, которую он любит. Той, от которой почти услышал заветное: «Да».
Джонотан снова с силой ударил по штурвалу, едва не заставив «Дикарку» проглотить гребень волны и потерять скорость. Невыплеснутая ярость и боль давили на сознание, и он сделал глубокий вдох.
Джонотан знал, кто его враг сейчас, и знал, насколько этот враг безумен. Вильхельм – не только беспринципный пират, готовый на всё ради мести и своего развлечения. Он ещё и одарён силой, равной той, которой обладает сам Джонотан, а значит, их противостояние не будет лёгким.
Глава 11
Из огня да в полымя
Очнулась Агата оттого, что кто-то отвесил ей пощёчину. И без того мутная голова дёрнулась, и она ударилась затылком обо что-то твёрдое.
– Полегче, полегче, Харт, – незнакомый низкий голос практически над самым ухом заставил её распахнуть глаза, и Агата утонула. – Очнись, красотка, прошёл уже целый день. Уж свежий ветер должен привести тебя в чувство, а?
Ощущение от взгляда незнакомца, чьё лицо было неприлично близко, настолько близко, что она могла рассмотреть тёмные ободки его голубых радужек, было такое же, как когда она рассматривала одну из картин в кабинете отца.
На колоссальном полотне во всю стену позади рабочего стола, размётанный в щепки, исчезал в гигантской волне парусник. Отец всегда отчитывал её в этом кабинете, и всегда она чувствовала себя, как те крошечные, по сравнению со стихией, люди, цепляющиеся за обломки.
Вот и сейчас она рвано вздохнула, моргая, и попробовала было оттолкнуть незнакомца, но руки не шевельнулись, только больно впились в предплечья и запястья грубые верёвки.
Она покрутила головой, пытаясь понять, что произошло и где она вообще находится. И, холодея, осознала, что привязана к мачте чужого корабля.
Ночной шторм закончился, и глаза слепило полуденное солнце. Сколько же она пробыла без сознания?
Агата дёрнулась ещё раз, в полной мере осознавая тщетность всех попыток выбраться, и с вызовом посмотрела на мужчину:
– С кем имею честь говорить?
– О, прекрасная госпожа, как вы заговорили. Что ж, позвольте представиться. Вильхельм, – он приподнял потёртую треуголку, склоняясь в шутовском поклоне, прикреплённые к краю стеклянные бусины насмешливо звякнули, красные перья едва не мазнули ей по лицу. – Капитан Вильхельм ди Морен, к вашим услугам, кирия.
– И почему же, капитан, – она сделала насмешливое ударение на слове «капитан», дёрнув уголком губ и стараясь не показать, как ей на самом деле страшно, – вы держите девушку привязанной к грот-мачте?
– Возможно, моих бравых матросов напугали ваши знания? Грот-мачта… ну надо же. Может быть, вы и кораблём умеете управлять? Хотя я не жду многого от женщины…
– Пока нет, но, если очень потребуется – могу и научиться, – растянула губы в улыбке Агата, изо всех сил пряча от пирата страх, пробирающий до нутра. Она сощурила глаза. – Вам нужна помощь, капитан ди Морен?
Вильхельм вновь приблизился вплотную, практически прижимаясь к ней, связанной и беспомощной, всем телом. Он костяшками пальцев погладил заалевшую от злой беспомощности щёку, нежно заправил выбившуюся прядь волос за ухо, а потом неожиданно цепко, почти больно взял за подбородок пальцами, запрокидывая ей голову так, что она вновь ощутимо стукнулась затылком.
– Знаешь, я уже видел когда-то твоё лицо, дерзкая крошка. Тогда… О да, тогда ты была сильно моложе, как, впрочем, и я. Однако я тебя помню. Эти капризные очаровательные губки и горячий взгляд. Ты почти не изменилась, кирия ди Эмери. Да-да…
Агата с трудом сглотнула, понимая, что это не просто случайный разбойник, попавшийся им на пути. Она не могла вспомнить, кто это, и не врёт ли он, что они были знакомы. Хотя этот колдовской взгляд. Но кто он? Кто?! И если они были знакомы, стоит ли надеяться, что жуткий пират отпустит её… Или, наоборот… стоит ждать чего хуже?!
От мучительных попыток вспомнить только разболелась голова.
Вильхельм приблизил к ней лицо, Агата была бы счастлива отпрянуть, но ловкие, горячие пальцы удерживали подбородок. Когда кончик его носа коснулся её щеки, она замычала и дёрнулась, и пальцы с подбородка переместились на шею, не сдавливая, не перекрывая воздух, лишь накрывая и поглаживая, не причиняя боль, но обещая её в случае неповиновения. Агата снова сглотнула, зажмуривая глаза, словно бы если она не будет видеть этого пугающего мужчину, то его не станет и в действительности.
– Кто вы?
Чужой нос скользнул по щеке вверх, коснулся мочки уха, вызывая мурашки и ледяную дрожь, а потом бархатный голос, шевельнувший волосы, заправленные за ухо, прошептал:
– О, ты обязательно узнаешь, кто я. Чуть позже. Знаешь, что я обычно делаю с такими маленькими сладкими рыбёшками, как ты?
Агата только втянула воздух и застыла: вырываться всё равно было бесполезно. Уверенные губы коснулись уха, обжигая прикосновением, а потом сменяясь зубами, пальцы скользнули по шее к груди, накрывая её и беззастенчиво сжимая, вырывая из груди неожиданный стон.
Агата распахнула глаза и, дрожа всем телом, взглянула на ухмыляющегося пирата. Только сейчас она хоть немного очнулась от его
