понять, какие козыри он прячет в рукаве.
Я осторожно ответила:
— Он не считает нужным делиться со мной информацией. О том, что в дом прибудут гости и состоятся торги за мою руку, я узнала лишь вчера.
Если бы не амулет, я могла бы попробовать довериться Александру. Но до тех пор, пока он не до конца откровенен со мной, я не могу быть откровенна с ним. Кто знает, как изменятся его планы, если он проведает об угасшем алтаре?
— Что за проект он упомянул? — вроде бы невзначай спросил Врановский, однако смотрел пристально и напряжённо.
— Понятия не имею. Они с Иваном вечно занимаются какими-то проектами, в которые нас с мамой не посвящают, — ответила я абсолютную правду.
Сочная, зовущая в танец музыка всё лилась и лилась, перекрывая звуки барабанящего по стеклу дождя, переплетаясь с гулом голосов и растворяясь в ритме сердец. Александр танцевал умело и уверенно, и эта уверенность передавалась мне. Я осмелилась не только следовать, но в какой-то момент скользнула ногой по полу, очерчивая широкий круг, и откинулась назад, зная, что партнёр поддержит.
Но стоило только начать получать удовольствие от танца, как музыка сменилась вальсом. Я ожидала, что Александр проводит меня на место, но он неожиданно увлёк меня в новую мелодию.
Два танца подряд — почти скандал!
— Я не знала, что Врановские ненавидят Берских, — прошептала, розовея от такой демонстрации заинтересованности.
— Ненависть — слишком громкое слово. Мы скорее презираем их за культ силы и насилия. Именно поэтому сами используем агрессию лишь в крайних случаях. Предпочитаем играть от защиты, а не от нападения. Из-за этого Берские считают нас слабыми, и мы стараемся не развенчивать этого крайне удобного поверхностного суждения.
— Разве они не попытаются напасть на тех, кто слабее?
— Настоящих оборотников гораздо меньше, чем ты думаешь. У них наблюдаются некоторые сложности с размножением в последние годы, потому что Евгенские отказываются с ними сотрудничать из-за вспыльчивости Берских, их заоблачных требований, ну и в отместку за полное истребление очень интересной линии.
— Речь о Преображенских? — подумав, спросила я.
— О них самых, — лицо Александра осталось серьёзным, а губы почему-то слегка дрогнули в улыбке. — Они были крайне близки с Евгенскими, но Берские уничтожили весь клан.
— Почему?
— Они слишком сильно раздражали оборотников.
Плывя по волнам мелодии в уверенной поддержке Врановского, я задумалась о том, как мало знала. Разве можно выиграть партию, когда даже не видишь фигур противника? Когда всё, что находится по другую сторону от демаркационной линии, скрыто густым туманом?
Неужели отец нарочно держал меня в неведении? Или просто не воспринимал всерьёз?
Когда последние звуки вальса растаяли под сводами залы, Врановский всё же проводил меня к столу, у которого уже скучал Берский, явно недовольный тем, что меня ангажировал другой, да ещё и на два танца подряд. Я внимательно разглядывала оборотника, не понимая: Александр манипулирует моим мнением или говорит правду? Или же совмещает одно с другим, ведь правда — у каждого своя.
Борис смотрел на меня в упор, всё ещё пылая тем самым желанием, противостоять которому оказалось очень сложно. Хотелось глупо захихикать и начать строить глазки, а ещё позволить ему преступить границы приличий.
— Вам понравилось танцевать с Врановским? — густым басом спросил Борис.
— А вам понравилось смотреть, как мы танцуем? — провокационно спросила я вместо ответа.
Он вспыхнул мгновенно, но не ревностью, а азартным весельем:
— Что ж, сама напросилась, Настенька! — мягко промурлыкал он и ураганом увлёк в танец так, что я едва успевала переставлять ноги, а иной раз и вовсе не касалась ими пола.
Смеясь, я позволила ему кружить меня по паркету два вальса подряд и даже не пыталась сопротивляться.
В конце концов, даже у смертников есть право на последний десерт.
Весь остаток вечера я танцевала и приглядывалась к гостям, а когда отец наконец объявил начало домашнего шахматного турнира, с облегчением села за столик с Полозовским, как и обещала.
Настроение было совершенно несерьёзное. Вроде и впечатлить Полозовского надо, а вроде я и определилась с выбором. Мирияд галантно позволил мне играть белыми, и я начала с флангового дебюта.
Подпёрла рукой подбородок и улыбалась: настолько забавляла сосредоточенность Мирияда Демьяновича. Можно подумать, мы на живую корову играем. По первым же ходам стало понятно, что передо мной не пешкоед, а серьёзный, вдумчивый игрок. Он явно пытался загнать меня в угол и заставить принять обороняющуюся позицию, однако я нередко играла и поэтому не поддавалась. После серии разменов у меня неожиданно образовалась проходная пешка, и я бесстрашно двинулась ею к полю превращения, прикрываясь слоном и всё ещё продолжая улыбаться Полозовскому.
Надо отдать ему должное: моё неожиданное преимущество в партии его не злило, а лишь раззадоривало. На полных губах заиграла загадочная улыбка, а изумрудные глаза сверкали интересом.
— Я приятно поражён вашими способностями, Анастасия Васильевна, — тягуче проговорил он и поставил мне совершенно неожиданный шах.
И как я не заметила?.. Отвлеклась на пешку на открытой вертикали и упустила из вида изящно разыгранную комбинацию.
Посмотрела на доску, мысленно просчитывая ходы, и поняла, что мат неминуем.
Подняла взгляд на Полозовского и мягко обратила своё поражение в победу совсем иного толка:
— Столь талантливому сопернику проиграть не обидно… Буду надеяться, что это не последняя наша с вами партия, Мирияд Демьянович.
— Эта надежда взаимна, — отозвался он, убирая с доски фигуры затянутой в перчатку рукой. — А сейчас позвольте попытать счастье в игре с вашим братом. Давно ждал такой возможности.
— Желаю удачи! Она вам пригодится! — ослепительно широко улыбнулась я, надеясь, что на этом можно сделать паузу и переброситься парой слов с отцом.
Всё же решение я уже приняла, и необходимо как можно скорее сообщить ему о моём выборе, чтобы он ненароком не дал согласие другому кандидату.
Однако отец пока был занят, а из-за спины раздался голос Александра:
— Сыграем?
Обернулась и пожала плечами:
— Почему бы и нет?
Врановский тоже уступил мне право первого хода, и я опять играла белыми, однако вскоре стало понятно, что это вовсе не преимущество. Александр вёл закрытую игру, доминируя в центре поля и лишь временами позволяя мне отыгрываться на флангах. Если с Полозовским поражение было внезапным, то здесь я чувствовала его приближение с середины партии, пока соперник планомерно загонял меня в матовую сеть.
Я попыталась перейти в наступление оставшимися фигурами, когда после отчаянного хода ладьёй, Александр задумчиво спросил:
— Почему так?
Я не стала жеманничать и объяснила. Врановский ответил, показывая, как пошёл бы он, и внезапно партия переросла в живое
