что она попрощается, — И тебе удачи.
Обернувшись к коню, я уже собирался запрыгивать в седло, когда воровк поймала меня за руку.
— Виктор.
— Что?
Она пристально посмотрела на меня своими изумрудными глазами.
— Спасибо, что спас меня. Правда, я ценю это. Будь осторожен.
Её пальцы на моей коже показались очень горячими — но Ада тут же отпустила руку, развернулась, и пошла обратно к постоялому двору, унося за собой лёгкий запах земляники.
— Хе-хе, а девчонке-то ты понравился, — усмехнулся Торгрим, когда я забрался в седло, — Может, перед поездкой сводишь её погулять? Я подожду.
— Не говори глупостей, — я почувствовал, как краснею, — Она, скорее, последние штаны у меня сопрёт.
Гном засмеялся этой незатейливой шутке, и мы выехали на тракт.
Вновь вдоль дороги потянулись поля, холмы, леса… Пейзаж оставался неизменным, и довольно однообразным — но хотя бы дождь прекратил лить, как из ведра. Под синим небом и ярким солнцем ехать было куда приятнее, чем под свинцовыми тучами и хлещущим ливнем.
Впрочем, дорога ещё не высохла, и оставалась такой же вязкой и грязной.
Навстречу несколько раз попадались повозки с крестьянами, и каждый из них предупреждал нас об орудующих на дороге разбойниках.
А уже после второй такой встречи я задумался — отчего эти самые разбойники не трогают самих крестьян? Ведь куда безопаснее напасть на деревню и разграбить её, вытребовать дань, чем устраивать засады на обозы, которые охраняют профессиональные рубаки и наёмники?
— Ты, видно, всю жизнь провёл в своей глуши, парень? — усмехнулся Торгрим, когда я задал ему этот вопрос.
— Так и есть.
— А сколько тебе годков?
— Семнадцать. А тебе?
— Хах! — гном шумно выдохнул, — Боюсь ошарашить, Виктор… Семьдесят пять.
Я лишь присвистнул.
— Выглядишь на сорок, самое большее.
Гном снова рассмеялся.
— Спасибо, конечно, но по меркам моего народа я только в пятьдесят вступил во взрослый возраст. Так что, получается, немногим старше тебя, хах!
Эти слова заставили меня улыбнуться.
— Странно как-то это. Ты прожил больше меня почти на шестьдесят лет, а говоришь, что мы ровесники!
— Ну, до пятидесяти пяти лет я, считай, и не покидал родного города, — Сказав это, Торгрим внезапно помрачнел, — И только потом… Но об этом как-нибудь в следующий раз… Что же до твоего вопроса — то всё просто.
— В каком смысле?
— Разбойники не идиоты, парень. Если их большая ватага — им надо что-то жрать. Много ли дичи они добудут охотой, если их человек двадцать? А если тридцать, сорок?
— Ну-у-у…
— Ты ещё учти, что просто так разъезжать по окрестностям они явно не могут — напорются на солдат этой или соседней Марки, или лихих наёмников. Разбойники обычно берут числом и испугом, а не умением, и против дюжих воинов в открытом бою не выстоят. Это я к чему — жратву им надо где-то брать. А где, как не в ближайших деревнях?
— Никто не станет торговать с душегубами! — возмутился я.
— Экий ты наивный, — покачал головой гном, — Это у вас в краю такого не было. А вообще — какой крестьянин станет перечить, если под угрозой его жизнь и жизнь его семьи? Среди вас, поселян, воинов поди отыщи… Да и разбойники не глупые — они же не просто отбирают провизию в тупую. Так можно и разозлить людей, и те втихомолку сообщат куда надо. Не-ет, тут умный подход нужен.
— Какой?
— Обещают, что не тронут селян, — начал загибать пальцы Торгрим, — Платят им за еду. А то и вовсе бывает так, что от плохой жизни, неурожая или конских поборов, люди сами уходят в леса. Грабят путников, а потом возвращаются, как ни в чём не бывало, к жене и детям. Так то!
Слушая рассуждения гнома, я мрачно думал о том, что всё это звучит… Дико, мерзко и мрачно. Но понимал, что скорее всего, мой спутник прав…
Через семь дней мы доехали до высоких холмов, по которым петляла дорога, и забрались на один из них.
— Вон она, излучина, — Торгрим указал рукой на тёмный лес — узкий, изгибающийся дугой и растянуты на несколько десятков километров.
Он раскинулся меж огромного массива болот, над которыми поднимались зеленоватые испарения. Топи тянулись на север, насколько хватало глаз. На юге их было куда меньше — и по самой кромке виднелась тонкая полоска заросшей травой дороги, вдоль которой торчали остатки небольшой каменной ограды.
— Это, видимо, наш путь? — уточнил я, припомнив карту.
— Похоже на то… Как тебе, парень? Выглядит подозрительно?
Солнце светило ярко, и видимость была отличная — так что я, прищурив глаза, вглядывался в местность, которую нам нужно было пересечь — Забытую Пустошь.
Те же холмы, но чуть пониже, те же заросшие поля, перелески, над которыми кружили птицы… Вроде всё в порядке… Вдали, за западе, виднелся массив ещё одного леса, за которым было невозможно что-то разглядеть.
— Обычные земли, — наконец, произнёс я.
— Ну вот и я также думаю, — кивнул гном, — Тогда в путь?
Мы спустились к дороге и свернули с тракта. Едва заметная дорога, как я уже обратил внимание, давно заросла, но колеи ещё угадывались под травой. Однако никаких следов и близко не было — очевидно, что старым трактом и правда давно не пользовались.
Несколько часов мы держались в сёдлах настороженно, На всякий случай я даже взял в руки лук, но всё было спокойно. От болот тянуло затхлой вонью, однако вскоре тракт чуть отдалился от них, и воздух стал чище. Над окрестными холмами летали щебечущие птицы, и мы с Торгримом слегка расслабились.
— Пока вроде всё в порядке, — заметил гном.
— Будем надеяться, так будет и дальше…
— Если я правильно помню карту, ехать нам примерно два дня. Остановимся к ночи, посередине пути. И уже к завтрашней ночи выскочим на новый тракт.
Вскоре холмы закончились, и мы подъехали к стене леса. Старого, мрачного — такого, что через кроны деревьев даже свет пробивался с трудом. Дорога здесь заросла куда сильнее — то и дело приходилось объезжать заросли кустов, а в воздухе висел затхлый запах. При этом, было очень душно.
Я вытер со лба бисерины пота и прислушался.
Лес жил своей обычной жизнью — здесь не стояла мёртвая тишина, о которой нам рассказывали
