Но как он мог быть таким безответственным? Но тут же Кэролайн поневоле оттаяла, когда подумала о Розалин, невинном ребенке, которого нашли на пороге, страдающем от сильнейшего жара, и о том, что ее муж принял девочку в свой дом. Кэролайн не представляла себе, чтобы кто-то из аристократов осмелился оставить у себя незаконнорожденную, ненормальную дочь, да еще и наполовину француженку. Это было немыслимо. Это был скандал. И ее муж пошел на этот скандальный шаг, потому что Розалин была как раз этой ответственностью — его ребенком.
Последние три дня Кэролайн много думала о Розалин и пришла к некоторым выводам, которые хотела обсудить с мужем. Девочка, несомненно, была дикой и неуправляемой, но это не все…
Кэролайн выпрямилась, услышав, как открывается дверь кабинета.
— Ну что, малышка, ты готова обсудить мою оплошность?
Кэролайн удержалась от едкого ответа на чересчур небрежный вопрос. Она почувствовала, как участилось ее сердцебиение при виде графа, приближающегося к ней. Брент, вероятно, только что вышел из ванной: его волосы до сих пор были влажными, а хлопковая рубашка и бриджи сияли чистотой и свежестью и слишком плотно облегали его фигуру.
Кэролайн отвернулась к огню, заметно покраснев. Она не сомневалась, что граф это заметил. Не успела она и глазом моргнуть, как Брент уже усаживался рядом с ней на тесное канапе, прижимая ее своими широкими плечами к зеленой плюшевой обивке. Кэролайн смирилась с его близостью, зная, что любая попытка отодвинуться будет напрасной.
Так они и сидели какое-то время, ничего не говоря, лишь наблюдая за пляшущими языками пламени в камине и остро ощущая присутствие друг друга.
Кэролайн первой нарушила молчание.
— Почему ты называешь меня малышкой?
Замешкавшись на мгновение, она заставила себя посмотреть на мужа и увидела его напряженный, пронзительный взгляд, прикованный к ее лицу. У Брента были удивительные глаза: карие, когда он злился, и почти зеленые, когда им овладевала страсть.
— Потому что это на тебя похоже, Кэролайн, — произнес он наконец, всматриваясь в каждую черточку ее лица. — Ты изящное, миниатюрное создание. И невероятно женственное, — ласково добавил он. — В общем, тебе это подходит.
Кэролайн почувствовала необычайное тепло. Никогда в жизни ей еще не говорили таких чудесных слов.
— Ты любил ее? — прошептала она.
Последовавшее молчание было почти непереносимым. Потом Брент вздохнул и убрал волосы с лица жены.
— Мои отношения с Кристин длились несколько лет, то прерываясь, то возобновляясь. Мне было приятно ее общество, а она… она просто выполняла свою работу. Ее работой было приносить мужчине сексуальное удовлетворение, и у нее это великолепно получалось.
При этих словах Кэролайн едва заметно втянула голову в плечи. Брент начал тихонько поглаживать ее шею. Она сделала вид, что не замечает.
— Я никогда не позволял себе эмоциональной близости с женщиной, Кэролайн, по двум причинам. — Он задумчиво наморщил лоб. — Во-первых, мне трудно поверить, что истинная любовь существует на самом деле, поскольку все, кого я знал, использовали это понятие, чтобы манипулировать другими. Я не хотел бы когда-нибудь услышать из твоих уст: «Я люблю тебя», потому что для меня это прозвучит как: «Мне нужно…» К тому же это часто путают с вожделением. Я вожделел Кристин, и она чувствовала ко мне то же самое. Наши отношения четко ограничивались взаимным удовлетворением.
Кэролайн скорее поразил скептицизм мужа, чем его прямота.
— Мне кажется, что на жизнь и отношения нельзя смотреть в таком мрачном свете. Ты делаешь из любви какую-то… низменную потребность, а не чувство…
— Я ощущал низменную потребность заниматься сексом с Кристин, и все, — бесцеремонно перебил он.
Кэролайн не сдавалась.
— Но ты мог ощущать низменную потребность заниматься сексом с любой другой женщиной.
— Правильно.
Она вздохнула.
— И, надо полагать, именно такие чувства ты питаешь ко мне.
Слова сорвались с языка, прежде чем Кэролайн успела подумать, и теперь, глядя, как искривились губы графа, она пожалела о них.
— Кэролайн, — задумчиво начал Брент, пристально глядя на нее. — Ты нужна мне в постели, и я совершенно ясно дал это понять. Помимо этого я испытываю к тебе только то, что испытывал бы любой другой муж к своей жене.
— Но многие мужья любят своих жен, — заявила в свою защиту Кэролайн.
Брент покачал головой.
— Я так не думаю и свою жену не люблю.
Кэролайн уставилась на Брента. А он сидел, глядя ей прямо в глаза, как будто они обсуждали меню ужина. И говорил ни холодно, ни жестко… обыденно. Но, осознав это, Кэролайн поняла еще кое-что, и ее вдруг до самых костей как будто пропитал яркий солнечный свет: Брент никогда не был влюблен! Кэролайн не понимала почему, но это привело ее в трепет.
Она игриво улыбнулась.
— Что ж, супруг, я тоже тебя не люблю и обещаю, что ты никогда не услышишь от меня такого признания. — Она разгладила юбку. — Итак, ты говорил о двух причинах, я хотела бы услышать вторую.
Брент медленно выдохнул. С той минуты, как он вошел в кабинет и увидел Кэролайн, такую свежую и милую, одетую в бледно-розовый шелк, гладко причесанную, с белой атласной ленточкой в волосах, у него все внутри сжалось. Теперь, когда она открыто призналась, что тоже никогда его не полюбит, у него начали сдавать нервы. Ему бы радоваться, что Кэролайн не испытывает к нему ничего большего, чем он к ней. А в его мыслях такой лихорадочный беспорядок… С тех пор, как Кэролайн появилась в его жизни, он понимал себя все меньше и меньше, и это злило.
Удобнее устроившись на канапе, Брент заставил себя продолжать как ни в чем не бывало:
— Я считаю, что любая эмоциональная близость между мужчиной и женщиной с годами перерастает в то, что я назвал бы… чувством взаимной привязанности. Я ни на секунду не поверю, что жертвой этого чувства можно пасть внезапно: сегодня ты не влюблен, а завтра уже да. Люди, которые говорят, что переживали такое, чувствовали это исключительно у себя между ног.
Брент видел, как щеки Кэролайн залились краской, что подтверждало его следующую мысль.
— Я никогда не чувствовал привязанности к женщине, потому что ни одна не желала оставаться со мной достаточно долго, чтобы такая привязанность могла появиться. Женщины, как правило, находят меня грубым, бестактным и не в своем вкусе. — Его лицо едва заметно помрачнело, но голос смягчился. — В любом случае я не любил Кристин, и, когда Розалин появилась на моем пороге, никому не нужная, я вдруг почувствовал к этой женщине безразличие, которого не знал прежде, хотя ее решение вернуть мне ребенка было, вне всякого сомнения, весьма разумным. Кристин куртизанка, а не мать, поэтому Розалин лучше здесь.
