Но она оставила ему Мирамонт, и в такие минуты, как сейчас, когда за последним поворотом дороги, за кустами сирени открывался вид на его дом, вспоминалась ему эта надменная, эгоистичная женщина, не любившая никого, кроме себя, и сумевшая отвратить от себя всю семью. Иногда, особенно в такие холодные, дождливые дни, как сегодня, эти воспоминания заставляли Брента чувствовать себя усталым и старым.
Граф направил лошадей на конюшню. Тут-то он и увидел Кэролайн, бегущую по маленькому лужку в том же направлении, куда ехал сам. Ее влажные волосы развевались за спиной, а мокрое от дождя платье облепляло изящную фигурку.
В этот миг он понял, что начались неприятности.
Через два дня, как граф покинул Мирамонт, Кэролайн стала замечать некоторые странности.
Вначале она не обращала особого внимания, что ее личные вещи стали куда-то пропадать, считая, что сама забывает положить их на место. Как-то раз щетка для волос куда-то запропастилась, потом туфля, а однажды даже кое-какие из ее растений оказались вырванными из земли. Когда Кэролайн узнала от своей новой камеристки, мисс Гвендолин Смит-Майерс, что ребенок одной из служанок без присмотра бегает по Мирамонту и что не более часа назад видели, как девочка с какими-то книгами в руках направляется на конюшню, ее любопытство переросло в дурное предчувствие и она решила немедленно проверить вещи.
То, что она увидела в своей комнате, привело ее в ярость. Ее записи по выведению лиловых роз были на месте, но, проверив еще не распакованные чемоданы, Кэролайн обнаружила, что не хватает двух вещей: маленькой книжки, описывающей первые французские ботанические сады, учрежденные при университете Монпелье, и ее самого главного сокровища — конспектов лекций Альберта Маркэма, которые она тщательно собирала в течение нескольких лет и в прошлом году переплела, чтобы забрать с собой в Америку. Кто-то украл их, играя с ней в непонятную игру, и Кэролайн пришла в бешенство. Не раздумывая, она бросилась на конюшню.
К тому времени, как Кэролайн достигла восстановленного строения, ее красивое шифоновое платье насквозь пропиталось водой и было обляпано грязью, но сейчас ее это не волновало. Она распахнула дверь и с шумом ворвалась в конюшню. Вокруг было тихо, только дождь мерно стучал по крыше да одна-две лошади пофыркивали в стойлах. Очевидно, те, кто ухаживал за животными, нашли себе другое укрытие от дождя. Кэролайн никогда не была на конюшне Мирамонта и задержалась на пару секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку.
В этот миг она увидела девочку.
Ребенок спал, свернувшись калачиком в углу на соломе. Это была маленькая замазуля не старше четырех лет, одетая в мятое, поношенное платье из хлопка. Спутанные, светло-каштановые волосы обрамляли грязное личико, длинные темные ресницы бросали тени на щеки.
«Ангельское лицо под слоем грязи», — подумала Кэролайн, но тут заметила листы бумаги, валявшиеся вокруг.
Это были ее книги, разорванные на клочки…
Кэролайн часто задышала, сердце тяжело забилось от ярости.
Внезапно, будто почувствовав ее гнев, девочка открыла глаза и вскочила на ноги.
— Ты, маленькая…
Кэролайн бросилась к ней, но не поймала, и девчушка, промчавшись мимо с юркостью лисы, выбежала за дверь.
Кэролайн выпрямилась и решительно повернулась к выходу. Но не успела она коснуться двери, как та широко распахнулась и вошел ее муж, держа отчаянно брыкающуюся девочку под мышкой, точно мешок с зерном.
Кэролайн была так потрясена, увидев графа, что замерла как вкопанная, и если бы девочка не пыталась расцарапать ему живот, она и вовсе забыла бы о ней.
Они молча смотрели друг на друга. Лицо Брента было усталым и хмурым, одежда — мокрой от дождя, а в пристальном взгляде она без слов прочла вопрос. Кэролайн тяжело дышала и, безусловно, представляла собой неприглядное зрелище, но ей было все равно. Все, что она последние пять лет скрупулезно собирала в персональный учебник, было уничтожено.
Кэролайн сникла и заплакала.
— Что она сделала? — тихо спросил Брент, опуская девочку на землю, но придерживая ее за руку, ибо она продолжала вырываться.
Кэролайн закрыла лицо руками.
— Она… она уничтожила мои книги, мои записи… — Вдруг она подняла голову и с яростью выпалила: — Избавься от нее!
Он глубоко вздохнул.
— Я не могу этого сделать.
Кэролайн посмотрела на него в изумлении.
— Она моя дочь, Кэролайн.
Слова графа не сразу дошли до ее сознания. А когда суть сказанного прояснилась, Кэролайн почувствовала, что сейчас впервые в жизни упадет в обморок.
— Что?!
Она схватилась за деревянный столб, чтобы удержаться на ногах.
Брент еще раз глубоко вздохнул и прижал девочку, которая постепенно успокаивалась, к своему бедру.
— Ее зовут Розалин. Она моя дочь.
Кэролайн по столбу сползла на ворох соломы, раскрыв рот от изумления.
— Я тебе не верю, — шепотом выдавила она из себя.
— Посмотри на нее, Кэролайн, просто посмотри, — взмолился Брент.
Она медленно перевела взгляд на ребенка. Большие глаза цвета лесного ореха в обрамлении черных ресниц с любопытством ее разглядывали. Кожа девочки была чуть смуглее, волосы — немного темнее, а лицо — овальное, не угловатое, с более мягкими чертами. Быть может, при хорошем освещении…
Но тут девочка улыбнулась, и перед глазами Кэролайн возник образ мужа. Улыбки были столь похожими…
Внезапно ребенок исчез, выскочив за дверь, точно спасающийся от погони кролик.
Внутри Кэролайн чувствовала пустоту. Откинув голову на загородку стойла, оказавшегося за спиной, она устремила вперед ничего не видящий взгляд.
Несколько минут оба молчали. Даже дождь затих, и повисшая тишина стала оглушительной.
Брент понимал, что нужно что-то сказать. Кэролайн выглядела такой несчастной, такой растерянной. Он присел на корточки рядом с женой.
— Она ненормальная, Кэролайн.
Девушка резко повернула к нему голову и смерила гневным взглядом. Ее большие глаза сверкали, темные влажные волосы свисали вдоль лица, прилипая к розовым щекам и молочно-белой шее. Поразительно, но в грязном, мокром, прилипшем к телу платье она была необыкновенно притягательна… Брент не знал женщины, которая выглядела бы такой привлекательной, когда плакала.
— Что с ней не так? — спросила она наконец глухим, разбитым голосом.
Брент сел рядом с ней на сено, подобрал под себя ноги, уперся локтями в колени и принялся теребить соломинку.
— Она… дикая. Неуправляемая.
Кэролайн усмехнулась и повернула голову.
— И, надо полагать, незаконнорожденная.
