юношу, и он не обратил внимания на все остальное. Шмидт вступил в Национал-социалистическую партию, участвовал в неудавшемся путче 1923 года и в итоге оказался в одной тюремной камере с великим вождем. Они прекрасно ладили друг с другом, пока к Генриху не пришел на свидание кто-то из прошлой жизни. Гитлер был потрясен, когда прочитал имя на карточке посетителя.
«Ильзе Мендельсон, – сказал он. – Кто она?»
«Почему…» – начал было Генрих.
«Еврейка!» – закричал Гитлер.
«Да».
«Вы называете себя нацистом и при этом приводите еврейку прямо к моему порогу»[249].
Генрих пытался оправдаться: он сделал предложение Ильзе Мендельсон, дочери друзей семьи, перед самым отъездом на Западный фронт. Гитлер не смягчился.
«Если ты не будешь добропорядочным человеком, я вырву тебя из своего сердца, так же как сейчас приказываю тебе вырвать эту еврейскую девчонку, – сказал он. – Решайте немедленно! Кто вы – нацист или жидолюб?»[250]
Конечно, Генрих поступил так, как велел Гитлер. Он встретился с Ильзе и рассказал ей, как относится к еврейскому народу: «Ни один еврей не может быть немцем. Они враги Германии – паразиты, питающиеся немецкой кровью». Когда Ильзе попыталась унять его, Генрих холодно ответил: «Я больше не хочу тебя видеть, никогда. Я серьезно. Тебя и твою еврейскую семью»[251].
В этот момент действие прерывается кинохроникой. Важные исторические события следуют одно за другим: план Дауэса 1924 года, развитие германо-американских отношений, визиты нескольких важных американцев в Берлин. И тут, как раз в тот момент, когда казалось, что все налаживается, рушится фондовый рынок. Банки закрываются, люди теряют работу, оптимизм исчезает. В возникшем хаосе президент Гинденбург назначает Адольфа Гитлера канцлером Германии, и тот вскоре берет на себя верховную власть.
Теперь действие фильма происходит в Германии в наши дни. Как и ожидалось, Гитлер выполнил предвыборные обещания. Многих людей заставляли ходить по улицам с табличками «Я – еврей». В них бросали грязь и свиной жир. На заднем плане виднелись закрытые магазины. На дверях было нацарапано «Не покупайте у евреев!». В окна бросали камни[252].
Несмотря на эти ужасы, Мендельсон-старший – профессор истории в местном университете – был полон решимости выйти на работу как ни в чем не бывало. Войдя в свою аудиторию, он был потрясен увиденным. Один студент стоял у стены в кепке с надписью «ЖИД», в его плечо воткнули ручку, из раны капала кровь. Другой писал на доске «Мой преподаватель – еврей». Мендельсон пытался восстановить спокойствие, но студенты вели себя вызывающе. «Мы не будем подчиняться евреям!» – воскликнул один из них[253]. Наконец в аудиторию вошел другой профессор и сказал Мендельсону, что тот больше не может работать в университете. Мендельсон взял еврейского юношу за руку и навсегда покинул аудиторию.
В тот же день произошло важное событие: Генрих был назначен главным партийным руководителем родного города. Первым делом по возвращении он выяснил, что его брат женился на Ильзе Мендельсон и что у них родился ребенок. «Значит, ты не скучала, пока я был на фронте, – говорит он Ильзе. – Что еще я мог ожидать от еврейки?» Его следующая реплика была адресована брату: «Ты покончишь с ней. С ней и ее еврейским отродьем»[254]. Через несколько дней в газетах появился заголовок: «Гитлер постановил, что все арийцы, состоящие в браке с евреями, должны развестись, в противном случае их отправят в концентрационные лагеря»[255].
Все происходит теперь очень быстро. Последний оставшийся в живых сын профессора Мендельсона, юноша по имени Ганс, зверски убит нацистскими головорезами. Мендельсон обращается за помощью к старому другу Шмидту, а тот – к сыну Генриху. Но Генрих отказывается что-либо делать. «Я здесь не для того, чтобы помогать евреям, – говорит он. – Я здесь, чтобы изгнать их. Они предатели Германии… Мы должны избавиться от этих паразитов»[256].
Оставшийся без помощи профессор в одиночку отправляется в морг, чтобы забрать тело сына. Он обнаруживает, что на нем вырезаны знаки свастики. В ярости он кричит группе присутствовавших там нацистов: «Нам, евреям, дозволено лишь умирать за Отечество, но не жить в нем». Нацисты стреляют в него, и тот падает замертво. Затем появляется Шмидт и видит, что произошло. «Прекратите это кровопролитие… они ни в чем не виноваты», – кричит он. Нацисты убивают и его[257].
Когда Генрих узнает об этих смертях, его охватывает шок. Наконец-то он осознал ошибочность своих действий. Он мчится к брату и Ильзе, дает им необходимые документы и приказывает бежать за границу. В момент отъезда появляется группа нацистов, раздаются выстрелы. Генрих бросается наперерез преследователям и погибает, сраженный пулей. Машина уезжает в безопасное место. На этой оптимистичной ноте картина подходит к концу.
Сэм Джаффе отложил текст в сторону. Он уже успел сделать некоторые выводы. Прежде всего, «Бешеный пес Европы» оказался далеко не лучшим киносценарием, который он когда-либо читал. Повествование было хаотичным, персонажи – поверхностными, а диалоги – посредственными. Сюжет содержал слишком много поворотов, и требовалось особое усилие, чтобы уследить за всеми происходящими событиями. Картина могла понравиться массовой аудитории только в том случае, если бы он внес значительное количество правок.
Тем не менее не все было так уж плохо. Тема оставалась такой же свежей и оригинальной, как и прежде. Ничего подобного ранее не снимали, а еще – и это самое главное – ничего удивительного в сюжете тоже не было. Преследования евреев были в то время общеизвестным фактом, и все события, описанные в сценарии, либо уже произошли, либо выглядели весьма правдоподобно. Разговоры обо всем этом не сходили с уст – Джаффе заполучил сюжет на актуальную тему и должен был стать первым человеком, который к ней обратится. Он твердо вознамерился довести это дело до конца.
Разумеется, для того чтобы не допустить создания подобной картины, были задействованы различные силы. Первой и главной из них стал Георг Гисслинг, который отвечал за применение статьи 15 германского закона о кино. До этого момента Гисслинг использовал статью только против «классических» антинемецких фильмов, порочивших репутацию германской армии во время мировой войны. Естественно, «Бешеный пес Европы» представлял собой бесконечно большую угрозу, ведь он не просто бередил старые раны – он яростно критиковал нынешний германский режим. Это был тот самый фильм, «направленность или влияние которого [были] пагубны для престижа Германии». Несмотря на это, Гисслинг не мог использовать статью 15 против «Бешеного пса Европы» по той простой
