наверное, уже догадались, что этот консул ищет повод для конфликта, – писал Херрон. – Я точно знаю, с чем вы столкнетесь; это очень недалекий человек, и в любом деле, которое вы с ним будете иметь, вас всегда ждут проблемы»[205]. Херрон убедил Warner Brothers внести некоторые, но не все предложенные Гисслингом, сокращения в фильм «Захваченный!», а затем организовал показ новой версии другому немецкому консулу по имени Густав Мюллер. Этот человек, по крайней мере, не был нацистом.
Второй официальный показ картины «Захваченный!» состоялся 12 января 1934 года в офисе компании Warner Brothers в Нью-Йорке. Мюллер оказался гораздо более сговорчивым, чем Гисслинг. Он спокойно и терпеливо просмотрел фильм, сравнил правки в новой версии с теми, которые Гисслинг просил сделать семь месяцев назад, и внимательно выслушал уточняющие замечания Херрона и представителя Warner Brothers. В целом встреча была очень продуктивной. Когда британский офицер в фильме предстал перед германским военным трибуналом, Херрон объяснил, что Warner Brothers убрали ряд крупных планов немецких судей, поскольку они создавали очень неблагоприятное впечатление. Мюллер одобрил новую версию и попросил сделать еще несколько купюр. В ответ представитель Warner Brothers пообещал внести правки во все экземпляры фильма «Захваченный!» по всему миру в соответствии с немецкими требованиями. Американские копии будут отредактированы в течение одной недели, внесение правок в остальные займет чуть больше времени[206].
И офис Хейса, и компания Warner Brothers были довольны результатом. «Вот что можно сделать, если иметь дело с умными людьми, а не с обструкционистами типа доктора Гисслинга», – отметил Херрон[207]. Неделю спустя Херрон снова работал с Мюллером, на этот раз над фильмом «Под водой» (Below the Sea) компании Columbia. Мюллер возражал против того, чтобы в фильме упоминалась немецкая подводная лодка U-170 времен мировой войны. Он просил кинокомпанию сделать что-нибудь с фразой, которую запомнил как «Эй, Шлеммер, я подумал, может быть, ты хочешь знать, что я стою прямо рядом с твоей старой посудиной U-170». Представитель Columbia Pictures ответил, что изменить реплику на столь позднем этапе работы будет крайне сложно, но в итоге согласился убрать все упоминания о U-170 в окончательном варианте фильма[208].
Новости об этих двух случаях быстро попали в профильную прессу Соединенных Штатов. «Американские кинокомпании все еще боятся обидеть германское правительство… предпочитая продолжать бизнес там, несмотря на нынешние обстоятельства, – сообщает Variety. – Две компании, Warner Brothers и Columbia, пошли на глубокие уступки на прошлой неделе, чтобы избежать проблем»[209]. Однако как раз в то время, когда было напечатано это сообщение, Warner Brothers все равно угодила в неприятности. Гисслинг, должно быть, заметил, что компания, миновав его, договорилась с другим консулом, потому что как раз в тот момент, когда «Захваченный!» редактировали в Нью-Йорке, в Берлине были приняты более серьезные меры. Министерство пропаганды разослало в немецкие консульства и посольства по всему миру письмо, в котором сообщалось, что «Захваченный!» – худший антинемецкий фильм, снятый со времен мировой войны, и что против компании применена статья 15[210]. Бизнес Warner Brothers в Германии был обречен. Немецкие цензоры отклонили «42-ю улицу» за то, что она «чересчур откровенна» (в кадре слишком часто мелькали женские ножки), и в июле 1934 года компания закрыла офис в Берлине[211].
Студии, продолжавшие вести бизнес в Германии, вплоть до конца десятилетия старались поддерживать хорошие отношения с Георгом Гисслингом. Каждый раз, когда они приступали к производству картины, потенциально угрожавшей таким отношениям, от него приходило письмо с напоминанием об условиях статьи 15. В ответ, как будет показано в одной из последующих глав, студии не стали повторять ошибку Warner Brothers. Они просто приглашали Гисслинга к себе для предварительного просмотра фильма, о котором шла речь, и на месте делали все сокращения, о которых он просил. Пытаясь сохранить рынок для своих фильмов, они поступали именно так, как и предполагал Мартин Фройденталь, предшественник Гисслинга: сотрудничали с нацистской Германией.
Рассмотренное выше взаимодействие между германским правительством и американскими студиями строилось вокруг двух ключевых проблем. Немцев волновал вопрос национальной чести: они считали, что кинокомпании планомерно подрывали их репутацию со времен Первой мировой войны. Студии же беспокоились о финансовой стороне дела: они полагали, что немцы накладывают несправедливые торговые ограничения на их продукцию. Столкновение этих противоречивых интересов выкристаллизовалось в статье 15, и при иных обстоятельствах история могла бы на этом закончиться. Но с приходом Гитлера к власти в уравнение был добавлен третий элемент, и отношения между Голливудом и немецким правительством стали бесконечно сложнее.
Как уже отмечалось, со времен мировой войны американские студии испытывали в Германии огромные финансовые трудности. До войны эта страна была вторым по величине экспортным рынком, а после 1918 года ее значение сократилось до небольшого, но важного источника зарубежных доходов[212]. Конечно, у американцев дела там шли гораздо лучше, чем у других иностранных студий: так, за тот же период в Германию попали лишь несколько британских фильмов. Тем не менее американцы постоянно сталкивались с проблемой квот, введенных германским правительством для защиты местных кинокомпаний, таких как UFA. В 1925 году, пытаясь справиться с нарастающими трудностями, Министерство торговли США создало отдельное подразделение по кинопроизводству, которое в итоге направило в Берлин торгового комиссара Джорджа Кэнти[213].
Кэнти был проницательным бизнесменом и давал советы американским студиям, как реагировать на каждое новое дополнение к правилам квотирования. Например, когда немцы настаивали на том, чтобы все фильмы дублировались в Германии, он не выражал обеспокоенности по этому вопросу, но когда они ввели массовые ограничения на прокат иностранных картин, он призвал американских менеджеров пригрозить уходом с рынка[214]. Лишь в нескольких случаях новшества заставали Кэнти врасплох. «Я работаю над отчетом… который будет представлен в Бюро, как только я смогу прояснить ситуацию», – написал он однажды начальству в Вашингтоне после ознакомления с проектом новых торговых законов. «Я делаю все возможное, чтобы поторопиться… пока слишком глубокое изучение того, что необходимо… для защиты отечественного производства, не привело к появлению столь характерного для Германии набора правил, перегруженного препятствиями до такой степени, что наша успешная работа в соответствии с этим законом окажется невозможной»[215].
Кэнти знал, что нацисты обещали упростить систему квот, если придут к власти. В июле 1932 года один из высокопоставленных чиновников от кинематографа заявил: нацистская партия «абсолютно поддерживает международный обмен и сотрудничество». Хотя она не потерпит такого изуверства, как «На Западном фронте без перемен» или «Ангелы ада», американские фильмы всегда будут желанными гостями в Германии. В
