него. Слюна смешивается с пивной пеной. И когда она ставит на стол, я не могу различить, где плевок, а где пена. Да так и сижу, глядя внутрь.
Борис приглушённо смеётся. Я перевожу на него недвусмысленный взгляд. Мол: «Заткнись». Он берёт свой стакан, поднимает:
— За баб!
Я свой отставляю. Анжелка искоса смотрит от стойки. Вот сука! Пойти, приложить о столешницу. В какой-то момент представляю себе, как встаю. Как приблизившись, делаю это. Беру её волосы и опускаю лицом о громоздкую плоскость стола. И так несколько раз подряд…
— Слышишь, Жека? Глотни, — толкает в плечо Борька. Оказывается, он уже несколько раз предложил. Только я не услышал.
Прекращаю смотреть на Анжелку. Я только в фантазиях такой! В жизни никогда не смогу ударить женщину. А если смогу, тут же сам покараю себя за это.
Отхлёбываю из Борькиного стакана пару глотков.
— Слышь, я чё думаю, — произносит приятель, — Помнишь, Сашку Чухманова?
Я хмуро смотрю на него:
— Ну?
— Его когда инсульт шандарахнул, то он долго в больнице лежал, — напоминает Борька.
Я и сам помню эту историю! Тогда побежал проверяться к врачу. Не охота становиться инвалидом в самом расцвете лет, что называется.
— И чё? — говорю равнодушно. У Сашки был не самый тяжёлый случай, конечно. Но после инсульта он стал заикаться и припадать на одну ногу. Работать уже не мог. Теперь его взяли диспетчером.
— Так он ведь с женой разводился? — припомнил Бориска.
Я навостряю уши:
— И чё?
— А ничё, — отзывается он, — Не развёлся в итоге. Жена от него не ушла.
— Ну, оно и понятно. Из жалости, — хмыкаю я.
— Из жалости, не из жалости, а живут до сих пор, — итожит Борька, — Я тогда приходил его навещать. А он мне говорит, типа жена к нему ходит, а любовница только раз пришла навестить. Вот его и пробило! Типа на фиг он нужен любовнице хромой и заика? А жене нужен, выходит.
Я думаю: «Интересно, Анжелка бы стала ухаживать за мной, за больным?». Олька бы стала, я точно знаю! Она тоже жалостливая, моя Оленька.
— Я в этой теме не шарю. Чем Сашка себя спровоцировал?
— Ты про развод? — уточняет приятель, — Так любовница у него была. Жена узнала. Ну, дальше ты знаешь, как это бывает.
— Да я про инсульт! — говорю.
— А! — усмехается Борька, — Ну это, я думаю, нам не грозит.
Я делаю ещё глоток пива и подвигаю к нему стакан.
— Все мы под богом ходим, — говорю философски.
— Ты чё удумал, Жека? Из строя себя хочешь вывести? — напрягается Борька.
Но я уже строю стратегию. Надо бы с Сашкой как-нибудь пересечься. И ненароком спросить у него обо всём.
Глава 14
Оля
В итоге я всё-таки заболела по-настоящему. Накликала! Или посиделки под дождём сделали своё дело? Три дня провалялась с температурой. Сейчас уже в норме. Только насморк остался и горло немного першит.
Решила сделать ревизию шкафа. Перебрать свои тряпки. И шмотьё Сорокина. Выложу его в кучку возле кровати. Пускай забирает! Нечего мне тут засорять пространство.
Катька пыхтит. В коем-то веке её привлекла к уборке. Заставила взять пылесос и пройтись по ковру, два на два. Чувствую, до мытья полов у нас дело не дойдёт...
Дочка в курсе отцовских похождений! Как я ни пыталась скрыть, но «шила в мешке» не утаишь. Андрей проболтался!
На моё:
— Зачем?
Сказал просто:
— Она имеет право знать, что происходит в нашей семье, — и добавил задумчиво, — Если мы можем семьёй называться, после такого.
Я и сама не знаю. Можем мы, или нет? Но считаю, что семья — это я и дети. А Сорокин пусть катится! Пускай рожает себе новых детей. Если старые надоели...
«Н-да», — думаю. Одежда моя устарела. Давно я себе не покупала ничего новенького. Как только скоплю, сразу трачу на Катьку. Ей же вечно что-то нужно! То «джинсики новые», то «рюкзачок». Не говоря уже о верхней одежде и обуви. Деньги как в песок! С Андрюхой и то не было столько расходов.
«Может в магаз сходить?», — думаю. Но, на какие шиши? До зарплаты ещё десять дней. К тому же, мой отпуск... Я считай сама себя лишила денег в этом месяце. Придётся «лапу сосать»!
Нахожу в шкафу платье. Красивое платье! И чего я не носила его? Правда, некуда носить, да и не с чем. Когда-то давно поддалась искушению. Купила. Вот только зачем? Свитерки, брюки, джинсы. Половину из которых я берегу, сама не знаю, зачем. Просто есть такая привычка. Что вытащила в начале сезона, то и таскаю. «Главное, чтобы удобно», — мой вечный девиз.
Выхожу в коридор. Проходя мимо дочкиной спальни, вижу, что та лежит на кровати кверху попой, листает журнал.
— Кать! Что-то я пылесоса не слышала? — становлюсь в дверях.
Катька вздыхает, отбросив журнал:
— Ну, ща!
— Не ща! А встала и пропылесосила! — повышаю я голос.
— Ой, мам! И далась тебе эта уборка? — мученическим голосом восклицает она, — Лежала бы лучше!
— Я не могу без дела лежать, — признаюсь.
Итак, пролежала три дня. Даже стыдно.
— А я могу, — улыбается Катька.
— Так, — захожу в её комнату. Попутно подбираю с пола носки и фломастеры, — И в кого ты такая засранка? В отца, не иначе, — говорю еле слышно.
— Чего ты там бубнишь? — возмущается Катька с кровати.
— Говорю! — поднимаю глаза, — Что тебя никто замуж не возьмёт такую! Ты же девочка, — развожу я руками, — Должна уют и чистоту обеспечивать. А ты? Посмотри на себя! Лицо размалёвано, а в комнате полный бардак. Ты ж ни убраться, ни приготовить не сможешь. Тоже мне, жена! — распаляюсь я.
Дочь, опрокинувшись на подушки, многозначительно хмыкает:
— То-то тебе это сильно помогло, я смотрю!
Я застываю с носками в руке:
— Ты о чём?
Катька смотрит в упор. Даже глаз не отводит, когда произносит:
— Ну, ты же только и делаешь, что убираешься вечно и есть готовишь? А папа ушёл всё равно!
— Он не ушёл, — говорю я с обидой, — Я его выгнала.
— Ой, ладно! — машет дочка рукой и сползает с постели.
— Что, ладно? — пытаю её.
Катька смотрит искоса:
— Как будто я правду не знаю.
— Какую правду? — хмурюсь я. Может, Андрей рассказал ей не то, что услышал. Может быть, он «приукрасил»? Хотя, если бы даже и сделал так, то не в пользу отца, а в мою...
— Папа просто нашёл помоложе, — делится дочь.
Я молчу. Созерцаю картинки на стенах её девичьей комнаты. Какие-то постеры с поп-дивами. В каждой из них мне мерещится образ Анжелы.
