— Они тебя не тронут. Послушайте, орлы. Пропал человек, рыбак с рыжими волосами и с татуированным якорем на плече. Помогите нам найти его.
Орлы не любят болтать попусту, поэтому они сказали:
— Мы найдем его, если нас просит об этом доктор Дулиттл.
Сказали, взмахнули крыльями и взмыли в воздух. Поросенок с облегчением перевел дух и вылез из-за бочки. Звери и доктор стояли на палубе и провожали орлов глазами, а те поднимались все выше и выше в голубое небо, а когда превратились в четыре маленькие точки, то полетели на все четыре стороны света: на север, на юг, на восток и на запад. Снизу казалось, что кто-то бросил черные песчинки на голубое полотно.
— Бог ты мой! — залюбовался ими поросенок. — Вы только посмотрите, как они летят! Так близко от солнца, что просто удивительно, как они до сих пор не обожгли себе крылья!
А потом орлы совсем пропали из вида. Уже была ночь, когда их огромные крылья снова зашумели над кораблем.
— Мы облетели все моря и все земли, — сказали орлы. — Мы заглянули на все острова и во все города. Но рыбака с рыжими волосами и татуированным якорем на плече нигде нет. На одной из улиц Гибралтара мы увидели на мостовой, рядом с входом в лавочку, пучок рыжих волос, но это оказался клок лисьего меха. Нигде, ни на суше, ни на море, нам не удалось даже напасть на след дяди этого мальчика. А раз уж мы не нашли его, то и никому другому это будет не под силу. Прости нас, доктор Дулиттл, мы сделали всё что могли. Большего не может никто.
Четыре огромные птицы расправили четыре пары огромных крыльев и улетели в свои гнезда, свитые в высоких, недоступных скалах.
— Ума не приложу, что делать, — прокрякала утка, когда орлы улетели. — Мальчик еще слишком мал, чтобы остаться с нами и скитаться по белу свету. Бросить его одного мы тоже не можем. Человеческие детеныши совсем не похожи на утят, за ними нужен глаз да глаз, а растут и взрослеют они ой как медленно! Как жаль, что с нами нет Чи-Чи. Она уж точно нашла бы рыбака даже под землей. Милая наша Чи-Чи! Как там тебе живется в Африке?
— Была бы с нами Полли, — вмешалась белая мышь, — она бы вмиг что-нибудь придумала. Помните, как ловко она дважды освободила нас из тюрьмы черного короля?
— Как хотите, — сказал О’Скалли, — но что-то мне не очень верится, что человек может исчезнуть без следа. Что-то тут не так. Не спорю, у орлов зрение острое, и птицы они смелые, но почему же тогда они не нашли рыбака? И почему это никто не может сделать больше, чем они? По-моему, они просто зазнайки, точь-в-точь как соседский бульдог в Паддлеби. И если они говорят, что не видели рыбака, то это значит только то, что его нет там, где они побывали. А нам ни к чему знать, где его нет, надо узнать, где он есть.
— К чему болтать попусту, — осадил его Хрюкки. — Ругать других — дело нехитрое, куда труднее обойти весь свет и все же найти человека. Может быть, рыбак так боялся за жизнь племянника, что его волосы поседели, и только поэтому орлы не нашли его? Не хвастайся зря, О’Скалли, ты не сможешь сделать даже того, что сделали орлы.
— В самом деле? — обиделся пес. — Ты уж прости меня, Хрюкки, но ты годишься только на ветчину. Погоди, я тебе докажу, на что способен!
О’Скалли направился к доктору и сказал:
— Спроси у мальчика, нет ли у него в карманах какой-нибудь вещи, которая раньше принадлежала его дяде?
Доктор выполнил просьбу пса, и мальчик показал золотое колечко, висевшее у него на шее на веревочке.
— Дядя дал мне это кольцо, когда увидел, что за нами гонятся пираты. Но оно мне слишком велико, поэтому я повесил его себе на шею.
О’Скалли обнюхал кольцо, наморщил нос и сказал:
— Кольцо не годится. Оно ничем не пахнет. Спроси мальчика, нет ли у него еще чего-нибудь.
Тогда Джонни вытащил из кармана большой полотняный платок и сказал:
— Это дядин платок, он заворачивал в него кисет с табаком.
Как только мальчик достал платок, О’Скалли радостно тявкнул:
— Табак! Черный турецкий табак! Вы чувствуете его запах? Теперь найти рыбака будет проще, чем старому коту стянуть сосиску. Можешь пообещать малышу, что к концу недели я разыщу его дядю даже под землей. Выйдем на палубу, я должен проверить, откуда дует ветер.
— Но ведь уже ночь! В темноте мы все равно ничего не увидим.
— Мне не нужен свет, чтобы найти человека, от которого пахнет черным турецким табаком, — ответил О’Скалли, прыгая вверх по трапу через две ступеньки. — Если бы от него пахло чем-то другим, ну, например, просмоленными канатами или кипятком, то найти его было бы намного труднее.
— Что ты говоришь? Неужели у кипятка есть запах? — еще больше удивился доктор.
— Ну конечно, — ответил О’Скалли. — Кипяток пахнет совсем не так, кат холодная вода, а тем более лед. Правда, ловить запах кипятка не каждому по плечу, то есть не каждому по носу. Помню, как-то раз я учуял человека за десять миль и нашел его именно по этому запаху… Ну вот мы и на палубе. Только откуда же дует ветер? Мне надо знать, откуда он несет запахи. Но он не должен дуть слишком сильно, в бурю ничего не учуешь. В таких делах нет ничего лучше, чем мягкий бриз, легкий ветерок. Так-так-так! Сегодня ветер дует с севера.
О’Скалли помчался на корму, подставил нос под ветер и забормотал:
— Смола… гнилой лук… солонина… нефть… промокшее под дождем пальто… сухой лавровый лист… жженая резина… свежевыстиранные кружевные занавески… лиса… еще одна лиса…
— Ты и в самом деле слышишь эти запахи? — спросил доктор Дулиттл.
Ну конечно. Не думаешь же ты, что я вас разыгрываю, — ответил О’Скалли. — Но я назвал только самые сильные запахи, любая дворняга с насморком без труда различит их. Погодите минутку, я получше принюхаюсь и назову вам запахи потоньше.
Пес крепко зажмурил глаза, задрал вверх голову и застыл так. Он долго стоял неподвижно, как каменная статуя,
