внизу располагались несколько просторных залов, заставленных столами и скамейками. В этот ранний час посетителей было много. Некоторые гости спустились из своих комнат, чтоб позавтракать. У окон разместились неторопливые горожане, не желавшие утруждать себя приготовлением еды на собственных кухнях. А рядом с ними, за соседними столами сидели запылённые путешественники, только что въехавшие в Ранкур, и спешившие утолить голод после долгого пути. Между ними сновали, разнося миски, блюда и кувшины с кубками торопливые слуги обоих полов. И за всем этим следила из-за дальнего широкого прилавка суровая женщина необъятных размеров в белом переднике и накрахмаленном чепце.
Сразу распознав в ней хозяйку заведения, Марк подошёл и сказал, что ему нужно поговорить с Жанеттой, которая раньше служила горничной у госпожи Сове.
— Приходите позже, ближе к ночи, — недовольно проворчала женщина, смерив его недобрым взглядом. — Видите, сколько у меня голодных ртов? Слуги сбиваются с ног, стараясь обслужить всех. Каждая пара рук на счету! Пока вы будете отвлекать разговорами одну служанку, другим придётся работать за неё!
— Я прошу по-хорошему, — спокойно проговорил Марк, — но если вы будете мне препятствовать, я просто арестую эту особу и доставлю в замок. Тогда остальным придётся обходиться без её помощи весь день, если не больше.
— А что она натворила? — нахмурилась хозяйка, но поняв по выражению лица этого грозного господина и заметив у него за спиной двух рыцарей, сдалась. Громовым басом, от которого в зале на мгновение стало тихо, она скомандовала: — Жанетта!
После этого, однако, разговоры за столами возобновились, а к стойке подбежала юная девица, из-под белого чепчика которой выбивались рыжие кудряшки, а на остром белом носике золотилась россыпь веснушек.
Отойдя вместе с ней к свободному столу в тёмном углу, Марк представился и спросил её о том, как умерла её прежняя хозяйка. Впрочем, он задал этот вопрос лишь на тот случай, что она запомнила что-то, что забыла или утаила пропавшая Мари Дерош, и отчасти, чтоб разговорить её. Однако это было излишним. Жанетта отвечала бойко и подтвердила всё, что сказала раньше горничная госпожи Сове, не добавив к этому ничего нового. Она тоже не знала, за кого собиралась замуж прекрасная Анриет, и понятия не имела, кто мог желать ей смерти.
— А теперь расскажи мне о постоянных гостях твоей хозяйки, — велел Марк и заметил, как красноречие служанки резко пошло на убыль.
Смущённо хлопая светлыми ресницами, она говорила что-то о том, что её обязанности состояли лишь в уборке и стирке, потому она ничего такого не знает и не ведает.
— Я вижу, что ты лжёшь, — сурово оборвал её Марк. — Такая вёрткая девица, да чтоб не знала, кто ходит к её хозяйке? Дом не так велик, чтоб ты не видела её гостей. Не хочешь говорить? Что ж, тогда ты отправишься с нами в замок, и я допрошу тебя там по всем правилам. Только вряд ли я буду при этом так же любезен, как сейчас.
— Я видела некоторых, — тут же пошла на попятную она. — Но не помню их имён… — она смолкла, увидев, как Марк развязывает тесёмки кошелька и достаёт оттуда серебряную монету. — Но если господин так любезен, то я, конечно, поднапрягу память.
— Поднапряги, — кивнул он и, положив на стол серебряную марку, накрыл её ладонью. — Итак?
Она тут же закатила глаза к потолку и, глядя на старинные дубовые балки, начала перечислять:
— Чаще всего у неё бывали сочинитель, господин де Робийяр, который посвятил ей свою поэму, сын старого коменданта Грегуар де Ремо, глава купеческой гильдии Шильдон и секретарь магистрата Бурже. Раньше заходил господин де Легаре, но его уж с месяц как не было. За день до её смерти на ужин приходил его светлость барон де Ранкур. А до того несколько раз её посещал торговец полотном из Пьемонта по имени Флоран Обен, он даже подарил ей колье. Часто заходили подрядчик господин Паже, купец Люк Матье, не тот Матье, что торгует посудой, а другой, у которого ювелирная лавка на улице барона Жоффруа. Ещё господа де Шарбонно и де Лефевр, конечно, не вместе, а порознь. И менестрель господин Лебюрн, который сочинил для неё несколько песен. И не так давно впервые зашёл господин Менар из замка, но что-то у них там не заладилось, и он ушёл сразу после ужина очень раздосадованный. Вот, собственно, и всё.
Она снова хлопнула своими ресницами и посмотрела на Марка, а потом на его ладонь, лежавшую на столе. Он передвинул монету к девушке, и та поспешно схватила её.
— Можешь идти, — разрешил он, — но советую тебе не выходить на улицу и всё время быть на людях. Этой ночью кто-то ворвался в дом твоей бывшей хозяйки, и с теми слугами, кто там оставался, случилось несчастье. Надеюсь, тебе ничего не грозит.
Она испуганно смотрела на него, а потом, поднявшись, отошла, тревожно оглядываясь на ходу.
— Вы знаете этих людей, Рауль? — спросил Марк, взглянув на своего юного помощника.
— Почти всех, — кивнул тот, присев напротив. — Это представители знати Ранкура и богатые купцы. Вряд ли они захотят разговаривать с нами, если вы, конечно, не представитесь своим настоящим именем и не предъявите доказательства своих полномочий. Не скажу, что они так уж чванливы, но исполнены осознания своей значимости. Даже я и мой отец не можем требовать от них объяснений, а если учесть деликатность темы, которая вас интересует, то рассчитывать на их откровенность и вовсе не приходится.
— Хорошо, зайдём с другой стороны. Кто из них бывает в замке и мог в какой-то момент встретиться с Моник Перро?
— Почти все, кроме приехавшего из Пьемонта купца. Моник сопровождала баронессу на всех приёмах и пирах, часто отходила, выполняя её поручения. Кто угодно мог встретиться с ней без свидетелей.
— Секретарь сира де Легаре и менестрель живут в замке?
— Именно так, но они не интересовались этой девушкой. Секретарь почти всё время корпит над бумагами, помогая своему господину с делами. А Лебюрн — самовлюблённый осёл, который мнит себя волшебным лебедем. Моник была простовата для него, вот Анриет — другое дело. Ему как раз нравятся такие — красивые и порочные. Он сам об этом говорил.
Марк задумался, глядя в окно. Возможно среди этих господ, имена которых только что назвала ему Жанетта, и был тот самый жених,
