«А ведь она не такая простушка, как пыталась казаться вначале, — подумал Каха, — защищается, и толково. Пересечение границы отрицать глупо. А с валютой выкрутилась».
— Вы предлагали людям на пляже купить у Вас валюту и плавсредство.
— Я всего лишь спросила их, где можно это сделать по закону, — девушка снова мило улыбнулась, — возможно, меня неправильно поняли, но это не моя вина.
«А ведь это тоже игра. Теперь играет в опытного юриста. А законов не знает, потому и обходит все вопросы».
— Когда Вы были завербованы разведкой Турции? — резким голосом неожиданно спросил Титорчук.
Девушка преобразилась. Возможно, и это была игра, но… Так сыграть?! Да и бессмысленно, вроде.
— Ах, разведкой Турции… — протянула она, повернувшись к Титорчуку, — дело мне шьешь, урод?! Выслужиться на мне решил?! — с каждой фразой голос повышался, переходя на крик. — А ты сидел с ребенком в чужой стране без денег?! Тебе предлагали эвакуацию в Болгарию за постель?! Ты на байдарке в шторм ходил?! По тебе из пулемета стреляли?! Сдери себе кожу с ладоней, а потом сделай вот так!
Сержант не успел даже дернуться. Девичья рука взметнулась вверх и врезала Титорчуку по щеке. Удар был смягчен бинтами, но голова сержанта резко мотнулась в сторону. И тут же обратно. От второй пощечины. А девушка продолжала орать:
— Вот теперь, шей! Сажай, сука! Правду про вас писали! И про гэбню вашу! И про Сталина с Берией! Зря я, дура, не верила! Сажай, урод! За твою разбитую рожу и сесть не жалко!
Она вдруг рухнула обратно на стул и зарыдала, уронив голову на руки.
Зато вскочила дочка. Крохотная девчушка встала в стойку, отдаленно напоминающую что-то восточное, и заявила:
— Только троньте маму! Убивать буду! Меня папа учил!
— Даша, сядь на стул, — спокойно произнес Кахабер. — Никто твою маму не трогает. Это она товарища сержанта побила.
Девочка недоверчиво посмотрела на него, потом на Титорчука, и осталась на месте.
— Я постою.
— Тю, скаженная, — проворчал сержант, ощупывая нижнюю челюсть. — Рокив на двадцать пять языком дурным намолола. А стукнула, получается, зовсим забесплатно.
— Ну и сажай! Ну и пожалуйста! — донеслось сквозь рыдания. — Егор вернется, он вам устроит! Он вашу шарагу по камушку разнесет! Пожалеете, что на свет родились!
Каха налил в стакан воды:
— Даша, дай маме попить.
Девочка несколько секунд подумала, но стакан взяла и поднесла Лизе.
— Мам…
Та пила, мелко стуча зубами о край. Вытерла бинтом слезы. Гордо вздернула подбородок:
— Ну чего не сажаете? Зовите своих горилл!
— Нету здесь горилл, и нигде нету, — ответил Вашакидзе. — Недоработка. Успокоились? А теперь, если хотите, чтобы мы нашли Вашего мужа, расскажите всё, что с Вами случилось. И почему Вы уверены, что он в Советском Союзе?
Рассказывала девушка долго, путаясь и сбиваясь, но достаточно подробно. Про Турцию и «чертов отдых», про Алевтину Федоровну, доярку из Свердловской области, про пропавшие билеты, исчезновение связи, неработающее консульство, мороженое для Дашутки, продажу вещей, старичка-прокатчика, подарившего байдарку и объяснившего дорогу, про Тольяттинскую гонку, про мужа, идущего по Китайскому Памиру и обязательно сообразившего вернуться в СССР, про двухсоткилометровый морской переход, ночевку на острове, шторм, несостоявшийся оверкиль, погоню, пулеметную очередь, слепое торканье в подземном туннеле, болящие руки, последние километры… Она сбивалась, отвлекалась, уводила рассказ в сторону, возвращалась обратно. А когда прозвучало последнее: «Вот!», сержант Титорчук встал и направился к двери, бросив на ходу:
— Пиду, запрос дам. На Егора Евсеева. Заодно отправлю Ломидзе за мороженым, — и уже из-за двери донеслось его недовольное бурчание. — Сразу сказать не могла? Обовъязково морду бить? Вона в мене, може, теж не казенная!
В небе ФРГ, Польши, CCCР.
Федька Брусникин, тинейджер, пилот-любитель.
Четыре небольших самолетика дружной стайкой двигались в восточном направлении. Машины были похожи, как капли воды. Неудивительно, одна и та же модель, один год выпуска. Даже владелец один. Пилоты, конечно, разные. И раскраска. Впрочем, три самолета и раскрашены были однотипно: неяркая расцветка темных тонов и выделяющиеся кресты на крыльях. Четвертый был окрашен в ярко-красные и ослепительно белые тона и не нес никаких знаков различия, кроме положенных по закону.
— Не повезло тебе, Фриц! — раздался голос из рации. — Не досталось фирменного! Вот по нам сразу видно, летим нах дер остен. В СССР, как когда-то наши деды!
— Ничего страшного, — отозвался пилот, — кому-то ж должно было не хватить.
Его собеседник расхохотался и не отключая связи начал орать несвязную песню, которую, похоже, считал гимном люфтваффе. Фриц отключил передачу, приглушил громкость приемника и сказал девушке, сидевшей рядом:
— Похоже, у Ганса от радости выключились остатки мозгов.
— У него их и не было никогда. Это же надо, радоваться нацистским крестам на крыльях! А если русские решат, что всё вернулось, и начнут палить?
— Ты заметила, что в Варшаве заправлялась куча народа. И расцветка у всех, как у Ганса.
— Ага! Похоже, во всех аэроклубах планируются съемки фильмов про вторую мировую.
— Не знаю, насчет фильмов, но мне это не нравится. Как-то всё… странно. Как специально сделали. И даже не спрашивали, куда летим. Словно их предупредили.
— Не-а, не специально! Никто же не знал, кто конкретно полетит. И в каких клубах будут самолеты брать. А в аэропортах мы всем давно надоели, вот и не спрашивают.
— Да ладно, просмотрел форум, и все понятно. Кто и куда. Вот только успеть всех владельцев уговорить перекрасить самолеты…
Фриц помотал головой. Сомнения зародил еще механик в аэроклубе. Отто был уже немолод и повидал всякого. А еще почему-то хорошо относился к Фрицу.
— Послушай, Фридрих, — сказал он. — Вчера вдруг поступило распоряжение срочно перекрасить самолеты. Говорят, собираются снимать кино о войне, а после вашего полета — не успеют.
— И что? Пусть снимают.
— Это очень странно, мальчик. Герр Брюннер лично отдал этот приказ, а не передал через Альберта, как делает это всегда.
— Что, хозяин соизволил оторвать от дивана свою жирную задницу?
Отто поморщился от такой непочтительности, но продолжил:
— Да. Но если это настолько важно, то почему он разрешил ваш вылет? Очень странно. Я не успел перекрасить один самолет. Лети на нем. Это та машина, на которой ты обычно летаешь.
Фрицу не слишком хотелось выделяться, но что-то в голосе механика подсказало: совет надо послушать. Тем более, собрался лететь не один. В полете же уверенность в правильности поступка только окрепла. Слишком много невероятных совпадений.
— Внимание, камрады, — раздался в наушниках голос Ганса, — пересекаем государственную границу. Дальше под крылом только вражеская земля.
Фриц выругался. Его спутница надулась.
— Извини, — сказал парень, — просто других слов не найти. Надо свалить от этого придурка. Заявить такое в эфир! Если русские влепят ему пару очередей в хвост, будут правы.
— Но он старший в нашей группе.
— С чего это? Никто его не назначал, а здесь не армия. Тем более, у нас другая цель. Посмотри карту, нам не пора забирать левее?
Девушка перевела взгляд на планшет, лежащий у нее на коленях:
— Да можно.
Фриц включил передатчик:
— Камрады, у меня что-то с элеронами.
Посыпались предположения о возможных причинах и советы, как можно выйти из положения. И те, и другие частью серьёзные, частью шутливые.
— Не помогает. Попробую сесть на то поле на востоке. Если сумею починить — догоню.
— Фриц, — съязвил Ганс, — тебя наверно, сбили русские зенитчики! Ты слишком выделяешься на общем фоне.
— Тогда меня возьмут в плен, — отшутился Фриц, — и будут поить «русиш водка».
Красно-белый самолет сбросил скорость и пошел вниз, уклоняясь влево. Но вместо того, чтобы сесть, пролетел над полем и снова начал набирать высоту, уходя на юго-восток.
Сел Фриц только через час. На точно таком же лугу, как и собирался. Разве что на самом краю располагалась небольшая деревушка. Пилот открыл дверцу, выпрыгнул наружу, с удовольствием потянулся и помог выбраться из кабины девушке, прячущей под банданой разноцветные лохмы.
— Ну что, Танька? — спросил Федька Брусникин. — Пойдем, глянем на родину Ургросcфатера?
г. Рига. Штаб 27-й армии.
Сергей Громов, лейтенант
Едва успел Сергей выйти из дверей медсанчасти, как незнакомый сержант, подойдя и отдав честь спросил:
— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? Вы лейтенант Громов?
— Я, товарищ сержант. А в чем дело?
— Вас просят прибыть в Особый отдел.
