наручниками к полу и никогда больше к тебе не прикоснусь. Но если ты… тогда ты исповедуешься мне во всех своих грязных грехах.
Он тянет меня за ногу, раздвигая их, двигаясь вверх по бедру. Он окружает меня, край стола впивается в живот, но боль только усиливает чувственные ощущения от каждого его прикосновения. Глубоко внутри расцветает боль, пульсация вызывает жар между ног… и я знаю, что он это чувствует. Я зажмуриваюсь.
Когда он достигает сосредоточия жара, я вздрагиваю. По шву нижнего белья скользит палец, дразнящая угроза, прежде чем он полностью меня хватает. Я взбрыкиваю, но он проводит пальцами, надавливая на лобок и вызывая новую волну возбуждения.
У него вырывается низкий стон.
— Я могу чувствовать тебя сквозь тонкий слой ткани, Лондон. Ты влажная.
Его слова вонзаются в меня как пули, и каждая точка удара взрывается. Каждое поглаживание зажигает меня, как взмах спички, и у меня больше нет сил. Контроль ускользает, как песок сквозь пальцы, когда мои руки разъезжаются по столу, а желание вырываются на волю.
— Ты возбудилась, — говорит он. — Так же, когда смотрела мои видео. — Он с силой сжимает мое горло. — Признай это.
Я прерывисто выдыхаю.
— Нет.
— Врушка. Ты не могла оторвать взгляд от экрана, да? Расскажи, насколько ты возбудилась, когда следила за пытками Жизель. Ее конечности связаны, тело растянуто… пока она не исповедуется в грехах.
Раньше он никогда не называл своих жертв по имени. Это кажется слишком интимным, и эта интимность вызывает во мне страстное желание, пробуждая голод.
— Признайся, — выдыхает он мне на ухо. Он усиливает хватку на горле, прижимая мою голову к плечу. — Признай правду, Лондон.
Я изо всех сил пытаюсь удержать последний кусочек контроля, отказываясь признавать, что я чем-то похожа на него, пока он не просовывает руку под трусики — и уже касается меня без всяких преград. Цепочка трется о грудь, стимулируя чувствительные пики.
— Я не могу, — выдавливаю я.
— Твое тело говорит правду, даже если ты врешь.
Затем он проскальзывает внутрь меня, его пальцы мастерски двигаются, как будто последние три месяца он изучал меня. Я охаю и отталкиваюсь от него, не в силах сдержать ответной реакции тела. Он глубоко проникает в меня, и все, что я могу сделать, чтобы не упасть, это схватить его за шею и прижаться к нему.
— Сейчас я внутри тебя… — Зубы задевают мое плечо. — Под твоей кожей. Я хочу сломать тебя, чтобы собрать воедино. — Он сжимает руку, от нехватки кислорода у меня начинает кружиться голова, но я очень хорошо осведомлена о каждой эрогенной зоне на своем тела — и хочу, чтобы он поработал над всеми.
Мне не нужно говорить это вслух: он прав. Тело предает меня каждым стоном и движением, когда я ищу разрядки. И когда он разрывает блузку, я его не останавливаю. Я выгибаюсь к его груди и прижимаюсь ближе, когда он стягивает бюстгальтер, чтобы коснуться меня — кожа к коже.
Мы превратились в клубок конечностей и плоти, и стремимся стать еще ближе. Я замечаю чернила на его руке и на этот раз так близко, что я могу обрисовывать узор из кусочков паззла. Меня охватывает дрожь, заставляя мурашки пробежать по коже.
— Я — паззл, который ты собираешь по кусочкам, — шепчу я.
Он издает рычание. Его пальцы входят глубже, надавливая сильнее, он больше не сдерживается. Он толкает меня на стол, моя грудь прижимается к прохладной деревянной поверхности. И по мере того, как его пальцы погружаются еще глубже, стимуляция сосков доводит меня до предела.
Я слышу, как рвется ткань, чувствую трение о кожу бедра, когда он рвет трусики. Затем он обхватывает меня за талию и переворачивает лицом к себе, и теперь уже нет никакой возможности отрицать то, что происходит между нами.
Наши взгляды встречаются.
Он склоняется надо мной. Убирает волосы с глаз. Действие настолько нежное, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты моя идеальная пара.
Я вздрагиваю от его слов.
— Тебя это пугает? — Спрашивает он.
— Да.
Губы искривляются в жестокой улыбке.
— Но ты все же хочешь этого.
Я сглатываю.
— Да.
И это все, что ему нужно. Он перебрасывает мою ногу через плечо и берет меня ртом. Я выгибаюсь над столом, желая сжечь все запреты. Я жажду быть такой же свободной, как он — и все остальное, что не имеет значения, исчезает.
Прикосновение Грейсона… он пробует меня на вкус, такой дикий и раскованный… это опьяняет. Я никогда и ни с кем не была так уязвима. Боже, восторг и чистое плотское наслаждение — это слишком. Это все, что я чувствую — все, что я хочу чувствовать.
Это блаженство. И это ад.
Я была проклята задолго до того, как Грейсон нашел меня, и именно темная частичка моей души взывала к нему.
Я горю.
Я отправила в огонь весь свой мир, чтобы насладиться этим моментом, и пока он пожирает меня, вкушает меня, поглощая силу воли, я сжигала все дотла ради него — снова и снова.
Он чувствует мгновение, когда я расслабляюсь, и поднимается.
— Посмотри на меня, — требует он. Он движется надо мной, находя рукой мою шею и заставляя посмотреть на него. Его пальцы внутри меня, большой палец с силой прижат к клитору. — Скажи это. Скажи, кто ты. Признай правду.
Его пальцы не перестают поглаживать, лелея боль, обжигающую мою плоть, в то время как другая рука сжимает мое горло. Меня захлестывают чувственные ощущения. Подступающий оргазм тянет меня вниз. Я хочу хоть раз вкусить свободу.
— Убийца.
Как только открывается правда, меня охватывает неподдельное удовольствие. Огонь опаляет мышцы и жжет кости, пожирая меня, как лесной пожар. Я слышу порочный стон Грейсона, после чего его рот оказывается на стыке моей шеи и плеча. Он впивается зубами в мою кожу, пока я трусь о его руку, преодолевая последнюю волну эйфории.
Когда я возвращаюсь на землю, в тихой комнате слышно лишь наше дыхание, тяжелое и громкое. Ко мне возвращаются чувства. Осознание того, где мы находимся, что мы сделали. Возвращение в реальность ощущается как удар.
Грейсон гладит меня по шее, осматривая следы, которые он наверняка оставил.
— Я понимаю тебя. Нечего стыдиться. — Он целует меня мягкими и требовательными губами, что полностью контрастирует с примитивным актом, который мы только что пережили.
Дикость. Мои кожа и разум чрезмерно чувствительны. Кровоточащие от его резких прикосновений.
Я позволяю нашим языкам переплетаться в поцелуе, моя ладонь прижимается к его груди, считая громовое сердцебиение. На вкус
