моего отца, с применением передовых технологий и полицейских процедур, то можно будет доказать, что это он был Жнецом Холлоуза. По слухам, этот монстр похищал молодых девушек посреди ночи. Так матери говорили дочерям, чтобы они не бродили поздно по городу.
— Что он сделал с телами?
— А что вы сделали с телами? — Задаю встречный вопрос.
По его лицу скользит жестокая улыбка.
— Конечно же, похоронил их.
У меня дрожат руки. Семейный дом по-прежнему зарегистрирован на мое имя. Стоит заброшенный с мертвым садом и бесплодным полем кукурузы. Сгнил до основания. По факту, я владею кладбищем.
— Вы должны рассказать семьям, где покоятся их близкие, Грейсон. Если вы это сделаете, суд будет более благосклонен.
Он поднимает бровь.
— Я расскажу, если ты расскажешь.
Я отталкиваюсь от стены. Запускаю руку в волосы.
— Это безумие. Мне ничего не грозит.
— Куда ты собираешься?
— Я ухожу.
— Нет. Мы еще не закончили. — Черты его лица ожесточаются. — Иди сюда, Лондон.
Все, что мне нужно сделать, это постучать в дверь. Я перевожу взгляд с Грейсона на дверь, и меня охватывает страх. В насколько большую катастрофу мог превратить мою жизнь Грейсон?
Я медленно иду к нему.
— Тебе бы понравилось разрушать мою жизнь в СМИ, не так ли?
— Заманчиво… — Он хватает меня за талию и тянет к себе на колени. — Но у меня на уме нечто гораздо большее.
— Отпусти… — Я отталкиваю его.
— Мне нужно знать, что ты чувствовала, — шепчет он. — В тот момент. Когда ты его убила… как это было? Что ты использовала?
Ошеломленная, я смотрю на него сверху вниз.
— Ты монстр.
— Я твой монстр. Ответь мне, и я буду в твоей власти. Целиком и полностью. — Он гладит меня по руке. Грохот цепей заставляет меня открыть глаза. Воспоминания всплыли на поверхность. — Ты же хочешь мне рассказать.
Мое тело напряжено, он мастерски подводит меня к признанию. Мой разум вырубается, как выключатель, которым он может кликать по своему желанию, и я позволяю ему прижать меня к себе. Я сажусь на колени к человеку, который угрожает всему, что мне дорого. Моей свободе. Моей морали. Моему здравомыслию.
— Ключ, — шепчу я дрожащими губами. — У него на шее был ключ. От темной клетки в подвале, где он их держал. Я вырвала его и воткнула ему в яремную вену.
Его пальцы мягко убирают мои волосы с глаз, снимают очки. Нежное прикосновение резко контрастирует с твердостью, которую я чувствую под собой. Он возбужден.
— Что ты чувствовала? — Спрашивает он. Его рот в сантиметрах от моего, он пробует мое отчаянное дыхание на вкус.
— Я чувствовала себя… свободной, — признаю я. — Парящей. Как будто я могу сделать что угодно.
— Ты можешь, — поощряет он. — Это в твоей природе.
Острая боль пронзает грудь. Нет. Срабатывает моя внутренняя сигнализация, говорящая, что я ухожу от реальности. Я пытаюсь встать, но он крепко сжимает мои бедра. Я ощущаю его желание, он прижимается к самой интимной части моего тела. Вожделение сжигает любые намеки на разум.
Я качаю головой. Надеваю очки.
— Мы не можем делать то, что хотим. Должны быть границы, правила.
Он упирается в меня лбом.
— Мы можем создать свои собственные правила.
Мои руки скользят по его предплечьям. Нежно касаюсь шрамов, которые он носит снаружи, которые резонируют с моими внутренними ранами. Рядом с ним моя боль улетучивается, словно мы действительно управляем нашим собственным миром. И это опьяняет.
МИР БЕЗ БОЛИ.
Я с ним, и было бы так легко нырнуть в омут с головой. Просто отпустить. Никаких пряток, никакого стыда. Он нашел меня. Он раскрыл мою гнусную тайну, и он с волнением ждет, что я отпущу веревку, связывающую меня с нынешней жизнью.
Но все имеет цену. Я рискую потерять то, что делает меня человеком. Людям свойственно ощущать боль, и это значит, что я все еще чувствую.
— Нет. Я не собираюсь снова губить себя. — Я вырываюсь из его объятий и встаю, отступая, пока плечи не упираются в стену.
— Я не сдамся, — предупреждает он, но не преследует меня. — Мы созданы друг для друга. Разве ты не чувствуешь боль, когда мы расстаемся? Разве ты не хочешь, чтобы это прекратилось?
Я сглатываю. Он слишком засел у меня в голове. Мне нужно уйти.
— Охрана.
— Ты моя, Лондон. Мы можем танцевать этот жестокий танец, пока не истечем кровью или можем сдаться. Выбор за тобой. Но ты станешь моей.
— То чудовище, порожденное в грехе и смерти, погибло в автокатастрофе. Ее больше нет.
— Тогда моя миссия — воскресить ее.
Я стучу в дверь, пока она не открывается. Я бросаюсь в дверной проем, мимо охранника, не слушая вопросов, и выбегаю на открытое пространство. Свежий воздух омывает мою разгоряченную кожу, но боль преследует меня, вонзаясь в спину словно раскаленный прут.
Я кричу.
Глава 14
ОТПРАВНАЯ ТОЧКА
ГРЕЙСОН
У меня были только теории. Кусочки правды. Вырезки из газет и старый отчет коронера. Но страх — великий двигатель мысли. Все, что мне потребовалось, это пригрозить Лондон, и вот она уже вернулась в прошлое и переживает тот единственный момент экстаза, который себе позволила.
Она прирожденная убийца.
Это в нашей ДНК. Гениальный ориентир для чистильщика.
Звучит как что-то отвратительное — признать себя убийцей. Но мы все рождаемся с определенной целью. Некоторым суждено быть врачами и спасать жизни, другим — юристами и адвокатами. Так что не так с нашим призванием? Мир перенаселен и полон грязи, от которой нужно избавиться.
В наши дни с таким призванием служить только в жаркой адской бездне.
И все же это может быть красиво. Как новый вид искусства.
Я прислоняюсь головой к подголовнику, представляя, как юная, более раскрепощенная Лондон вонзает идеальную копию своей татуировки в шею отцу. Для этого необходимы немалые усилия — чистая сила, порожденная жаждой убийства. У меня начинает кипеть кровь.
Этот мужчина дал ей единственную жизнь, которую она знала, а она в одно мгновение ока его прикончила. Волосы растрепались, кожа блестит от пота, глаза сверкают. А затем на ее лице воцаряется безмятежное выражение. То самое, которое я увидел, когда ее тело обмякло после оргазма.
Я хочу вернуть это. Я хочу видеть это снова и снова.
В штанах становится тесно. Я ерзаю, перемещаю ноющую часть своего тела. Я отказываюсь давать себе разрядку, пока моя прекрасная Лондон мне не подчинится.
— Полчаса до прибытия. — Офицер Майклс оглядывается через плечо. — Когда мы приземлимся, просто дай мне один повод пустить пулю тебе
