начала разъедаться словно в кислоте, покрываясь омерзительными бубонами. Он разжал пальцы, и я полетела на землю с высоты в несколько добрых метров. Мой спаситель мягко подхватил меня на руки и бережно опустил на землю.
– Мэтт, – только и смогла выдохнуть я. Он сосредоточенно смотрел на Ёрмунганда покрасневшими глазами. Его руки дрожали, а сердце учащенно билось.
– Позаботься об Алисе.
Я не успела даже рта открыть, как он рванул вперед, натягивая тетиву.
Я подбежала к бедной девочке, которая сжалась в калачик. Обняв ее за плечи и успокаивая, я наблюдала за ожесточенной битвой Ёрмунганда и Мора. Мэтт ничуть не уступал по силе Мидгардскому змею, но в его действиях ясно проглядывались усталость и изможденность.
Рептилия, превратив свои нижние конечности в хвост, обвил им Мэтта за ногу, протащил по кругу в воздухе и отправил на землю. Юноша приземлился на свою машину, проломив ее крышу, и средство передвижения тут же завизжало громкой сиреной.
– Мэтт! – испуганно вскрикнула я.
– Я в порядке, – отозвался пострадавший, поднимаясь из салона. Он сорвался с места и на всех парусах помчался мстить за своего мустанга.
Начинало светать. Солнце неторопливо показывалось из-за горизонта, бросая ранние блеклые лучи на улицы и дома. Как ни странно поблизости не было прохожих. Никто не выходил из подъездов и даже не выглядывал из окон. Видимо Мэтт постарался, но как он смог взять под контроль сознания всех людей этой улицы? Уму непостижимо.
Я подняла глаза и к моему большому удивлению нигде не увидела этих двоих. Прислушиваясь, я поняла, что они за соседним домом. То, что произошло дальше, повергло меня в шок. Если бы у меня в груди находилось сердце, то оно бы наверняка выскочило оттуда.
Проломив собой ветки деревьев, пролетел Мэтт, приземляясь на кусты, растущие неподалеку. Ветки хлестали его по лицу и рвали одежду, пока он не упал на землю. Все его тело было покрыто глубокими ранами.
Меня будто поразило молнией. В груди встал тесный ком, не давая глотнуть воздуха. Желудок сжался, а в горле присутствовал противный вкус горечи. Губы задрожали, на глаза навернулись обжигающие слезы.
Я со всех ног рванула к истекающему кровью парню, выкрикивая его имя. Я спотыкалась и чуть ли не падала, не видела дорогу из-за мокрых глаз. Я подбежала к Мэтту, упав рядом с ним на колени.
– Мэтт! – я кричала во весь голос, захлебываясь собственными слезами. – Мэтт!
Он закашлялся кровью, зажмурившись от боли. Раны, нанесенные Ёрмунгандом, начинали постепенно затягиваться.
– Ада, – хрипло произнес он, смахнув мою слезинку. Он провел ладонью по моей щеке, слабо улыбнувшись. – Все будет хорошо.
Его рука безвольно упала. Мэтт лежал без сознания на моих коленях, изувеченный и изможденный, но сохраняющий безмятежное выражение лица даже в такую минуту. Я повернула голову на Алису, на нее наступал Ёрмунганд, едко усмехаясь.
У меня в груди будто вспыхнул огонь – все внутри пробрала злоба и ненависть. Я еще раз взглянула на Мэтта, и ненависть возросла вдвое больше. Я чувствовала чудовищный прилив сил. Воздух вокруг меня начинал плавиться. Змей заинтересованно уставился на меня, наклонив набок голову. Стиснув зубы, я сверлила его полным гнева взглядом. Моя ладонь ярко вспыхнула, заставив его прищуриться, но когда я разглядела предмет, появившийся из ниоткуда… Поверить не могу! В руке я держала белоснежную косу! И древко, и лезвие искрились как чистый снег. Столь искусное волнообразно изогнутое лезвие плавно переходило в идеально прямое древко, увенчанное вдоль всей длины металлической тернистой лозой, острыми выступающими шипами поддерживающую фигуру смерти в балахоне в изголовье оружия, охватившую костлявыми руками крепление лезвия. В нижней части строгая гладкость косы переходила в хаотичную разветвленность, приобретшую форму раскрытой демонической руки, готовую схватить невинную душу в цепкие объятия смерти.
С бешеной скоростью и ловкостью я атаковала ничего не понимающего змея. Честно сказать, я и сама была в замешательстве.
Удары косы не останавливала магическая защита пресмыкающегося. Лезвие гуляло по чешуе, и он еле успевал уклоняться от моих нападений. На одно мгновение его взгляд стал пустым. Он подался назад, отлетев от меня на безопасное расстояние.
– Извини, девчушка, поступил приказ отступить.
Меня переполняла неведомая до этого ярость, злоба и гнев. Я готова была разорвать Ёрмунганда на части. Я представляла себе, как ломаю его кости, раздираю на части. Его кровь на земле, на стенах, на моих руках…
Змей исчез, вместе с ним и страшные видения. Я упала на колени, а коса испарилась, оставив легкое покалывание в ладони и в пальцах. Было очень слабое скорее даже безжизненное состояние.
Перед глазами начинало темнеть. Я посмотрела на Мэтта, лежащего в луже своей крови, так резко контрастирующей с белым снегом. Он был так далеко, но я тянулась к нему из последних сил. Желая дотронуться до него, прикоснуться хотя бы кончиками пальцев, я протянула к нему руку и упала на холодную смесь грязи и снега, потеряв сознание.
Страница XVI
Смешение чувств
Ада Диксон
Все тело будто свинцовое. Веки тяжелые и не хотят открываться. В горле пересохло.
Я приоткрыла глаза, надо сказать с большим усилием, и поняла, что лежу в своей комнате в особняке. Рядом тихо посапывала Алиса, прижав к себе подушку. В комнате было темно, но на мебель падал серебристый свет луны сквозь окно, не закрытое занавесками. Я глянула на часы – четыре ночи.
Я помню, как отрубилась еще ранним утром после битвы с Ёрмунгандом. Если Алиса рядом, значит, все обошлось. Видимо нас кто-то оттуда забрал. В памяти одна за другой всплывали нечеткие картинки. Что случилось тем утром, я толком не помнила. Ах да, еще Мэтт защищал нас и… Мэтт!
Я вскочила с постели, но потом пожалела, что так опрометчиво поступила. В голову ударили вчерашние последствия.
Опираясь о стены и тумбочки, я доковыляла до двери и вышла в коридор. Так тихо… Никогда не гуляла по ночному особняку.
Я тихонько нырнула в комнату Мэтта. Здесь царил «творческий беспорядок», как собственно и в любой комнате молодого бунтаря.
Это была самая яркая и позитивная комната из всех, что находились в этом доме. Оформленный в стиле поп-арт интерьер хоть и был чрезвычайно пестрым, сочетая фиолетовый, розовый, зеленый, желтый, красный и синий цвета, но не бил по глазам, а наоборот поднимал настроение. Простые белые стены были сплошь завешаны картинами Энди Уорхола, Роберта Индианы и Роя
