Лихтенштейна, на одной из стен по всей площади висел плакат, где на фоне Union Jack'а посередине расположился знаменитый логотип Rolling Stones «Язык и губы», в некоторых деталях интерьера был мастерски обыгран вездесущий логотип Coca-Cola. Яркие занавески, соединяясь, представляли символ пацифик с надписью “Make love, not war”, а большая круглая кровать с разноцветными подушками и покрывалом создавала настоящее ощущение радуги.
Я приставила к кровати мягкий красный пуфик и уселась на него, хоть и не с первого раза. Мэтт безмятежно спал. Он был ужасно бледным, еще бледнее обычного. Белые волосы, раскиданные по подушке, растрепались и спутались. Его рука шевельнулась, пальцы немного дрогнули. Мэтт глубоко вздохнул и дальше мирно спал.
В груди смешалось чувство боли и вины за то, что Мэтт так пострадал. На глаза навернулись слезы.
– Ты только хотел защитить нас, – тихо всхлипнула я. – И я не могла ничего сделать.
Я дотронулась подушечками пальцев до пальцев Мэтта. Рука скользнула в его холодную ладонь. Я придвинулась ближе и пара слезинок упала на его одеяло, скатившись к его руке. Я сжала ее чуть больше, но не сильно. Наклонившись, я прикоснулась лбом к тыльной стороне его ладони.
– Если бы можно было все исправить… Я бы ни за что не допустила, чтобы тебя ранили, – я всхлипнула, положив вторую руку Мэтту на живот. – Прости меня, пожалуйста.
Его тело дернулось, и я подняла глаза. Мэтт закусил нижнюю губу и еле сдерживал улыбку, но не насмешливую, а скорее сострадательную. Я быстро смахнула слезы и пихнула его в бок.
– Меня тут разрывает от чувства вины перед тобой, а ты улыбаешься, – в моем голосе слышалась капля обиды.
– Ну что ты такое говоришь? Сама вдумайся в свой бред. Как я могу тебя в чем-то винить? Я сам виноват, что подставился под удар.
Он посмотрел на меня открытым взглядом. Мне казалось, я сейчас утону во взгляде этих выразительных голубых глаз.
– Я не могу тебя ни в чем винить, – он сказал это так проникновенно, что я не знала, как на это отреагировать. – Ведь я… я тебя… – в душе колыхнулось теплящееся чувство. Я подалась чуть вперед, словно ожидая каких-то важных нежных слов. Я судорожно сглотнула, сжав сухие губы. Мэтт на секунду закрыл глаза и тихо почти шепотом продолжил: – я тебя… никогда бы не дал в обиду.
Внутри что-то угасло, оборвалось. Будто бы он что-то еще мог сказать. Конечно, такой парень как Мэтт всегда бы встал на защиту друга. Однако почему-то слезы безудержно продолжали стекать по щекам.
– Это ты только сейчас так говоришь, чтобы я не ревела, – выдавила я сквозь рыдания.
– Эх, чума, а не девчонки, – он вздохнул, сев на кровати. – Ну, может, хватит лить соленую воду на мое одеяло? Оно и так уже все мокрое.
Если подшучивает, значит идет на поправку, и совсем скоро, как раньше будет скакать по всему дому от безделья. Смотря на то, как он улыбается, мне становилось легче. Я кинулась ему на шею и снова разрыдалась, но теперь уже от счастья, что с Мэттом все хорошо.
Следующий день в основном прошел натянуто. Дора напряженно носилась по дому, роясь в каких-то записях. Впервые узнала, что у нас есть древние пергаменты.
Мэтт был еще немного вялым, хоть шутил и улыбался.
Весь день пролетел незаметно. Дора уехала домой только потому, что мы ее выперли дружной толпой. Ясное дело – она беспокоится, но мы и сами справимся, если что не так пойдет.
Я поднималась по лестнице на второй этаж и увидела, как Алиса стояла напротив двери в комнату Тори, не решаясь постучаться. Я остановилась на ступеньках, наблюдая за ней. Девочка решительно вздохнула и постучалась. Тори дежурно ответила «войдите» и Алиса, немного стесняясь, вошла внутрь. Я тут же взбежала наверх и припала ухом к двери.
– Ты что-то хотела? – спросила Тори, тарабаня пальцами по клавиатуре.
– Да, я хочу у тебя кое-что спросить.
Долбежка по клавишам прекратилась, и стул недовольно скрипнул. Видимо Тори крутанулась на нем и изумленно уставилась на Алису.
– Почему именно у меня, если не секрет?
– Ну, Дора уже уехала, Рэн тоже, да и вообще он какой-то молчаливый, а Мэтта не хочется беспокоить. В последнее время ему нездоровится из-за скопления плохих дядек.
– Первым Всадникам всегда нелегко, – тяжело вздохнула Тори и сразу же вернулась к начатой теме: – А почему не спросишь Аду?
Я навострила уши, вытянувшись как суслик.
– Я думаю, она мне ничего не расскажет.
– Ладно, помогу, чем смогу.
Наступила небольшая пауза.
– Почему на нас нападали те двое? Зачем я им?
Снова тишина. Либо Тори обдумывает, что ответить, либо она думает, а стоит ли вообще что-то отвечать.
– Тори, ну не молчи! – умоляюще крикнула Алиса.
– Ты олицетворение самого ужасного дня на Земле – Рагнарека, гибели всего мира. Если тот, кто украл Книгу Жизни, приберет к рукам и твою силу, навряд ли его можно будет уже остановить. Ты в порядке?
Алису наверняка повергла в шок такая новость.
– Да… – как-то неуверенно это прозвучало. – Спасибо, что все рассказала, я пойду.
Ее шаги приблизились к двери. Я отбежала на несколько шагов, обернувшись невидимкой. Очень полезная способность в таких ситуациях.
Алиса прошла мимо меня в нашу комнату и закрыла за собой дверь.
– Ты так и будешь там стоять? – подала голос Тори.
Я включила свою видимость и зашла к ней.
Комната Тори выглядела скорее как высокотехнологичная лаборатория нежели обычная спальня. Выполненная в черно-бело-голубых цветах, она была минималистично обустроена, где больше места занимали предметы техники, чем мебели, хотя белые кровать, шкаф и стол с подсветкой (святая святых сей комнаты) не остались без внимания дизайнера. Во внешний бортик кровати были встроены небольшие интерактивные мониторы, позволяющие хозяйке совершать всевозможные махинации, не отходя от мягкого ложе, а в изножье возвышалась специально обустроенная стенка с подставкой для монитора. Стол, тянущийся едва ли не вдоль всей стены хранил под собой и на себе несколько компьютеров, выглядящих весьма внушительно. Значительную часть помещения занимали громадные черные сервера с миллионом проводов, растянутых по всей комнате. Снаружи, на балконе были закреплены предметы неизвестной мне природы, но внешне напоминали спутниковые тарелки.
– Как ты узнала, что я там? – спросила я, окидывая взглядом обитель хакера, где уже давно никто не проветривал.
– Ада, мне черт знает сколько лет, такая старуха как я видит все, – она сама же над собой посмеялась, отведя глаза в монитор.
– Теперь она все знает, – невесело подытожила я.
– Думаешь, не стоило ей говорить?
– Не
