и самый верный соратник. И, как и Диего, он женился и недавно стал отцом. Отсюда и личная заинтересованность в том, чтобы не ввязываться в эту войну, хоть он и безумный, жестокий и гордый псих, который скорее умрет, чем стерпит неуважение. Он не тот человек, которому мне понравится противостоять, если нам придется сражаться.
Снова завязываю Ане глаза и веду на поводке обратно в ее комнату, где приковываю к кровати.
— Хочу, чтобы ты стояла на четвереньках, пока я или Александр не вернемся. За тобой следят. Если пошевелишься, я узнаю.
— Да, сэр, — она покорно опускается на колени, уставившись в матрас. Стараюсь не смотреть на нее, лишь бы не видеть этих красных линий, пересекающих все тело. Поев и выпив воды, она больше не дрожит. Голос звучит сильнее и увереннее. Меня это радует, хотя и не должно.
Тупая усталость оседает в душе, когда оставляю ее, чтобы встретиться с Клаудио.
Александр уже поставил поднос с двумя стаканами на кофейный столик перед Клаудио. Он слишком хорошо меня знает — налил мне двойную порцию водки со льдом.
Сажусь напротив Клаудио, который качает головой, когда пододвигаю к нему поднос.
— Сейчас девять утра, — напоминает он. — Рановато для меня, спасибо, — прищурившись, смотрит на выпивку, а затем на меня. — Все в порядке?
— Если не считать, что мы на пороге войны? Лучше некуда.
— Херня, но ладно, на самом деле мне похуй на твои проблемы. Своих достаточно. Например, должен ли я отправить жену и ребенка в длительный отпуск? Должен ли Диего сделать то же самое? Вот что меня сейчас гложет.
Демонстративно хватаю стакан, осушаю одним долгим, судорожным глотком и со стуком ставлю на стол.
— Если бы я был..., — внезапно в голове всплывают навязчивые образы: мы с Аней вместе. Аня с большим сверкающим кольцом на пальце, а ее живот пышет жизнью. Аня, держащая на руках нашего ребенка. Желание, чтобы это было по-настоящему, настолько сильно, что я почти задыхаюсь.
Но это невозможно, потому что в таком случае мою сестру выдадут замуж за какого-нибудь семидесятилетнего извращенца, который будет избивать ее, а мать, скорее всего, поместят в психиатрическую лечебницу.
Блядь. Здесь нет счастливого финала. Какое бы решение я ни принял, для кого-то все закончится трагично.
Протягиваю руку и хватаю стакан Клаудио, выпивая и его. Меня даже не волнует взгляд, которым он одаривает меня, или на мгновение появившаяся складка на лбу Александра, прежде чем выражение его лица вновь становится безучастным.
С шумом опускаю стакан и говорю Клаудио: — Да, на твоем месте я бы перестраховался. Отпуск — хорошая идея.
— А когда отпуск закончится?
Холодно встречаю его взгляд.
— Мы все во власти тех, кому служим. Если они решат воевать — значит, так тому и быть.
— Жаль, — пожимает он плечами, и по выражению его лица я точно знаю, о чем он думает. Жаль, если придется тебя убить.
Меня посещают те же мысли — жаль, если придется убить Клаудио, Диего, Кармело и Рокко, и...
Он нетерпеливо прочищает горло.
— Ты же понимаешь, что добром это не кончится.
— Разве это имеет значение? Разве всем нам не суждено рано сойти в могилу? — бросаю взгляд на Александра. — Налей мне еще. Двойную, — в холодных серых глазах Александра мелькает беспокойство, но он все равно направляется к бару.
Клаудио выгибает бровь, открыто бросая мне вызов своим жестким взглядом.
— Ты в курсе, сколько в наши дни стоит пересадка печени на черном рынке?
Сверлю глазами спину Александра, когда тот стоит у бара, наливая мне спиртного. Затем возвращаю гневный взгляд Клаудио.
— Идите вы оба нахуй, — говорю, откидываясь в кресле.
— Вау, кем бы ни была, она, должно быть, особенная. Потому что действительно держит тебя за яйца, — теперь в голосе Клаудио слышатся нотки юмора.
Клаудио слишком проницателен.
Свирепо смотрю на него.
— Думаешь, сейчас подходящее время, чтобы давить на меня? — огрызаюсь я.
Клаудио пожимает плечами, кривя губы в ухмылке.
— Вообще-то мне это даже в каком-то смысле нравится. Эй, помнишь, примерно год назад, до того, как женился, я вел себя как полный идиот? А ты тогда сказал, что настоящая любовь — штука редкая, и если уж посчастливилось ее найти, за нее стоит бороться, ради нее стоит жить.
— Не похоже, чтобы я такое говорил, — бормочу я, — особенно тебе.
Александр ставит стакан на стол. Клаудио хватает его прежде, чем я успеваю поднять, и осушает одним большим глотком.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — кричу я. Александр издает странный звук, будто подавляет смех.
— На данный момент с тебя достаточно. Для этого разговора тебе нужна ясная голова. А потом я оставлю тебя допивать всю бутылку, если ты так этого хочешь. Итак, ты сказал, что нам суждено рано сойти в могилу. Вот только наши боссы никогда в этих могилах не оказываются, не так ли?
— Какая разница? Мы не боссы. Мы не на вершине пирамиды.
— А могли бы быть, — он ставит стакан и наклоняется вперед, все веселье исчезло с его лица. — Давай посмотрим на это свежим взглядом. У нас с Диего проблема. И проблема в Тиберио, а еще больше в Джоуи Эспозито. А твоя — в отчиме. Если бы мы могли найти способ нейтрализовать их, эти проблемы бы исчезли. Я готов сражаться и умереть, чтобы защитить свою семью, и под этим подразумеваю не только жену и дочь, но и мафиозную семью. Но я не хочу умирать из-за того, что пара стариков решила помериться членами. Я не склонен к самоубийству. Думаю, ты тоже.
— Да, но все не так просто. Если бы я пошел против отчима, с таким же успехом мог бы перерезать себе глотку. И то же самое касается вас, парни. Как вы, американцы, говорите, нельзя победить бюрократическую систему. А Джоуи и Тиберио — ваша система.
— Понятно. Значит, ты сдаешься, — произносит он с презрением.
Сверлю его взглядом.
— Я этого не говорил, — разум лихорадочно перебирает варианты. Ненавижу, когда меня называют слабаком. Нахуй этого самодовольного мафиозного мудака. — У меня есть идея, которая поможет нам выиграть немного времени. У тебя есть люди, которых ты считаешь расходным материалом? Стукачи, те, от кого ты не прочь избавиться?
Он задумчиво хмурится.
— Хм. Есть парочка на примете, хотя на самом деле я надеялся разобраться с ними лично. Что, собственно, у тебя на уме?
Излагаю Клаудио свои планы. Он выглядит впечатленным, кивает, когда я расписываю каждую деталь.
— Значит, не совсем еще мозги пропил. Неплохо, — соглашается он. — На данный момент.
Он собирается уходить,
