об этом разговоре, — сообщаю я.
— Да, сэр.
Оценивающе смотрю на него. Могу сказать, Михаил проницателен и умен. Такие люди всегда пригодятся.
— Можешь идти. Собери вещи, я бы хотел, чтобы ты переехал в этот дом, — говорю я. Его глаза загораются, и он рассыпается в благодарностях. Михаила не отпугнуло увиденное здесь, и это хороший знак.
Как только он уходит, запираю дверь и звоню отчиму по видеосвязи. Сейчас два часа дня, значит в Москве десять вечера. Успеваю до того, как он ляжет спать.
Отчим подходит к телефону, на нем уже надет халат. Он устраивается в кресле и приветствует меня рюмкой водки.
— Как продвигается твой маленький проект? — имеет в виду Аню.
— Очень хорошо, — говорю я.
— Не сопротивляется?
Вспоминаю, как она пыталась уклониться от шланга, и внутри все переворачивается.
— О, еще как, но на свете нет женщины, которую я не смог бы сломить.
— Не за что, — ухмыляется он. — Я всегда знал, что ты к ней неравнодушен.
И все же он собирался отдать ее Паше, а не мне. Паша — ходячая проблема с момента пробуждения и до отключки в пьяном угаре. Он позор для Братвы и обходится нашей семье в целое состояние. Отчим тратит миллионы, подчищая за ним и подкупая чиновников, чтобы те не арестовывали Пашу за наезды в пьяном виде на пешеходов, нападения, магазинные кражи и вандализм.
Я же отлично выполняю свою работу, приношу миллионы прибыли и с честью представляю Братву, но Паша все равно всегда добивается своего.
Глухая обида прожигает меня насквозь.
— Только что обсуждали с Диего поставку, — говорю я. — Он заплатил авансом за сто стволов, а мы доставили восемьдесят. Михаил утверждает, что это ваш приказ.
Он морщится, и на лбу прорезаются глубокие борозды морщин.
— Помнишь, я тебе говорил? — раздражается он. — Мне не понравилось, как Джоуи Эспозито разговаривал со мной в нашу последнюю встречу.
Сукин сын. Что происходит? Он определенно не упоминал ничего подобного.
И даже если он почувствовал неуважение, это не лучший способ решения проблем. Я очень усердно работал над созданием определенной репутации. Если что-то обещаю, я выполняю. Благодаря этому мы успешно сотрудничаем с Картелем, албанцами, итальянцами и, по большей части, с чеченцами. В прошлом году у нас с ними возникли небольшие трения, но, когда я поймал пару их людей, пытавшихся угнать наш грузовик, и отправил их головы боссу в морозильнике, он прислал мне миллион долларов в качестве извинений.
Но у выходок Егора только один исход — война. Война, которая дорого нам обойдется. Меня беспокоит не только гибель людей. Любые широкомасштабные боевые действия, как правило, выходят из-под контроля, и гражданские попадают под перекрестный огонь.
Это, в свою очередь, обрушивает гнев на нас. Полиция, федералы, СМИ. Затем деятельность сворачивается, люди попадают в тюрьму, и прибыль резко падает. Такие решения нельзя принимать легкомысленно. Как и у мафии, у нас есть правящий совет из пяти человек — Старейшины, и отчим один из них. Это единственная причина, почему Паша все еще жив, и знаю, что они также начинают терять терпение из-за сложившейся ситуации.
Интересно, знают ли они, что отчим сделал с партией оружия? К сожалению, если обращусь к кому-либо из Старейшин со своими опасениями, это будет равносильно объявлению войны собственному отчиму. И даже если сделают выговор, они вряд ли вынудят его уйти. А тем временем мои мать и сестра, безусловно, станут сопутствующим ущербом.
Так что сейчас придется попытаться исправить ситуацию.
— Что мне сказать Диего? Он ждет очередную партию через несколько дней.
— Да не говори ему ни хрена, — пренебрежительно бросает отчим. — Просто дай восемьдесят калашей и назови нашу цену, а если ему это не нравится, пусть идет нахуй.
— Хочу прояснить, — говорю я, стараясь сохранить уважительный тон. — Вы понимаете, что мафия ответит, и это перерастет в полномасштабную войну.
Он просто пожимает плечами. Конечно, понимает. Он в Москве, ему не придется разгребать последствия.
— Разберись с этим, — раздраженно отвечает он. — Или тебе не по зубам?
— Эй, братишка! — орет Паша за кадром.
Он появляется перед камерой в ослепительно ярком и уродливом синем костюме-тройка, рубашка расстегнута, чтобы продемонстрировать толстые золотые цепи.
— Как проходит обучение? — орет так, словно хочет, чтобы его услышали на другом конце света и без видеокамеры. Помню, как сильно Аня ненавидела это. Конечно, теперь она в принципе лишилась права на собственное мнение... спасибо Паше.
— Все хорошо.
— Она вспоминала обо мне? — ухмыляется он, глаза сверкают злобой.
— Нет, ей позволено говорить только тогда, когда к ней обращаются. Сейчас у нее другие заботы.
Похоже, он в восторге от этой новости.
— Я приеду, как только ты ее сломишь. Хочу поразвлечься, прежде чем ее продадут, — хвастливо заявляет он, — заставить каждую ее дырку кровоточить. Передай ей! — снова орет. Если бы она не была в звуконепроницаемой комнате, то, вероятно, услышала бы его ор из самой Москвы.
Отчим морщится. И знаю, он думает о том же, о чем и я. Причина, по которой он поручил мне сломать ее в том, что Паша не способен на это. Она бы растоптала его. Возможно, даже убила.
Просто киваю: — Дам ей знать.
— Слушай, насчет этих мафиозных сучек, стой на своем, хватит терпеть их дерьмо, ясно?
Отчим поворачивается и сердито смотрит на сына.
— Паша. Закрой рот. С этим разобрались. Я уже все ему сказал.
— Ладно, — фыркает Паша. — Меня просто тошнит от того, что они пытаются нами помыкать. Мы возвращаем то, что принадлежит нам. Надери им задницы, Костя! — выкрикивает он и уходит. Возвращаем то, что принадлежит нам? Что за бред? Никто и ничего не пытается у нас отнять.
Отчим кривится. Он терпеть не может, когда Паша ставит его в неловкое положение.
— Держи меня в курсе, — коротко бросает он и отключается.
Глава 8
Лежу в объятиях Кости, а он убирает волосы с моего лица и заправляет их за ухо. В комнате темно, не могу вспомнить, где мы, но это не имеет значения. Я с ним. Чувствую себя в безопасности и любимой. Знаю, как сильно он рисковал, чтобы быть здесь со мной.
— Разве ты бы не хотела, чтобы мы встретились при других обстоятельствах? — бормочет он.
Мое сердце тает от его слов. Он никогда так не откровенничал со мной.
— Каждый день своей жизни.
— Ненавижу скрывать свои чувства к тебе.
— Я тоже. Я всегда хотела тебя. С самой первой встречи.
— С тех пор, как тебе
